Золото Хравна - Мария Пастернак

Серый секретарь, макнув перо в рожок с чернилами и быстро скрипя пером, записывал каждое слово Вальдимара, сына Хельги.

— На каком языке он говорит? — тихо спросил Гамли у Кольбейна.

— На канцелярском, — отвечал тот, не меняя выражения лица.

— Речь идет о невиданном злодействе, о преступлении, совершенном против короны лицом, обязанностью коего было бы защищать интересы оной и всячески их оберегать, — продолжал Вальдимар. Глаза его жестко блеснули в знак возмущения злодеяниями этого покуда никому, кроме него, не ведомого лица.

«Кажется, он все-таки говорит не обо мне, — подумал Торлейв, с интересом разглядывая широкоскулое красноватое лицо Вальдимара. — Хотя, конечно, как и всякий норвежец, я должен был бы защищать интересы короны… Однако как круто изогнута линия его ноздрей! Если бы я вырезал такую статую, резец надо было бы вести изнутри наружу, осторожно, чтобы не смахнуть полноса».

— Лицо оное подозревается во множестве преступлений, — продолжал Вальдимар. — В ходе нашего расследования выявлено было столь великое число вышеназванных, что я принужден был, не завершив следствия, обратиться непосредственно к его величеству, дабы оно… дабы он, достославнейший наш король Эрик, дал мне и людям моим соизволение пресечь преступления сего лица путем задержания и содержания оного в кандалах и под стражею до окончания расследования. Соизволение сие было мне милостиво даровано.

Вальдимар оглядел всех присутствующих со столь откровенной неприязнью, что каждый в глубине души начал чувствовать себя тем самым оным лицом и перебирать в памяти свои бесчисленные злодеяния.

— Однако некоторые обстоятельства помешали нам осуществить пресечение деятельности вышеозначенного лица вышеупомянутым способом, ибо лицо сие было в ходе ссоры и столкновения непредвиденно убито неким другим лицом.

Вальдимар вновь оглядел всех в надежде уловить хоть какой-то отклик на свои слова в глазах этих сонных мужланов, что расселись по скамьям в грязной горнице захудалого постоялого двора. Но он был обманут в своих ожиданиях: к этому моменту не осталось уже ни одного человека, который понимал бы, о чем идет речь.

Серый секретарь старательно скрипел пером. Он написал «пересечение» вместо «пресечение», поставил кляксу на слово «обстоятельства», в спешке упустил часть предложения и так торопился наверстать упущенное, что потерял первую букву в слове «ссоры». Торлейв с интересом наблюдал суетливое путешествие пера по поверхности пергамена.

— Посему, — продолжал Вальдимар, сын Хельги, — предлагается любому из присутствующих, кто может сообщить какие-либо сведения касательно как одного из этих лиц, так и другого, равно как и о предшествующих событию преступлениях, совершенных первым из названных лиц, а также обстоятельств убийства оного, дать показания по поводу как одного, так и другого, не утаивая ничего, что может иметь прямое либо косвенное отношение к вышеперечисленному.

«Все-таки речь идет о каких-то убийствах», — устало подумал Торлейв, глядя, как секретарь торопится дописать абзац, попутно забрызгивая пергамен чернилами.

— Назови имя, Вальдимар, — сказал Никулас. — Я, кажется, начинаю понимать наконец, о ком говоришь ты, но большинство присутствующих остаются в полном неведении и так и останутся, если ты не назовешь имя этого пресловутого «лица».

Вальдимар недовольно покосился на Никуласа, но все же пояснил:

— Нилус по прозвищу Ягнятник или Зверолов из Гиске, сын Сигхвата Кривого, был подозреваем нами в совершении ряда преступлений. В ходе расследования не только подтвердилась обоснованность наших подозрений, но выявились новые совершенные им злодеяния — столь ужасающие, что королю пришлось дать соизволение на арест вышеназванного Нилуса из Гиске ранее, нежели дознание было завершено. Поясняю, ежели кому-то неведомо, что человек, состоящий на службе у государя, каковым являлся Нилус из Гиске, не может быть привлечен к ответственности без особого королевского на то распоряжения. Сие понятно?

— Более-менее, — отозвался Гамли.

«Значит, я — то самое второе лицо, — подумал Торлейв. — Которым убито было первое».

— Ежели кому из присутствующих здесь — а некоторые из вас, я знаю сие доподлинно, были лично знакомы с преступником, — известно что-либо о творившихся им беззакониях, тот обязан по доброй воле дать сейчас показания, кои будут должным образом запротоколированы. Документы сии будут подтверждены при свидетелях подписями и печатями и представлены дальнейшему следствию для окончательного разбора дела на тинге в Нидаросе, каковой состоится по окончании празднования святок, на другой день после мессы Паля, двадцать шестого числа января месяца грядущего года. Я кладу пред вами Святую книгу, дабы ни слова лжи не слетело с ваших уст и говорили бы вы столь же правдиво, как на самом Суде Божьем.

Он поджал губы и обвел взглядом всех, одного за другим.

Секретарь открыл футляр и извлек из него Библию в золоченом тисненом переплете.

В наступившей тишине раздался негромкий низкий бас Стурлы:

— Ходить мне тяжело нынче, дайте же мне кто-нибудь Библию, чтобы я мог на ней присягнуть, ибо, Вальдимар, сын Хельги, у меня, пожалуй, найдется немало, что порассказать тебе.

— Записывайте, записывайте! — похлопал Вальдимар секретаря по плечу и сквозь зыбкий свет свечного пламени попытался вглядеться в лицо Стурлы. — Твое имя и прозванье?

— Неужто не узнаешь меня? — усмехнулся Стурла.

— Позвольте… — прошептал Вальдимар. — Это же Стурла, сын Сёльви, купец из Нидароса! — воскликнул он и привстал над столом. — Что случилось с тобою, Стурла? Последний раз мы виделись с тобою у Торварда, торговца лесом: ты, как сейчас помню, хотел заключить с ним договор на доставку тебе корабельной сосны, дабы перепродать ее весной в Исландии! И было сие не так уж давно, накануне мессы Микьяля^[164], — я хорошо помню, как вы торговались с Торвардом, ни ты, ни он не хотели уступать!

— Ты правильно помнишь, — подтвердил Стурла.

Никулас принес ему Библию. Стурла положил на ее золоченый переплет свою большую руку. Костяшки пальцев и суставы ее были в затянувшихся ссадинах, ногти темны, а один из них — на большом пальце — наполовину сорван.

— Обещаю, что все сказанное мною здесь не будет содержать ни единого слова лжи.

— Что же случилось с тобою, Стурла, сын Сёльви?

— А вот об этом, Вальдимар, сын Хельги, и будет тебе мой рассказ, — произнес Стурла и умолк. Губы его сложились в горькую улыбку, и некоторое время он молчал. Потом оглядел собравшихся, подмигнул Вильгельмине, что смотрела на него во все глаза, вздохнул и начал говорить неторопливо, взвешивая каждое слово.

— Чуть более полугода тому назад, сразу после мессы Халварда, пришел ко мне в корабельную контору мой дальний родич Стюрмир Грош с Воронова мыса в сопровождении Нилуса Ягнятника из Гиске, сына Сигхвата Кривого. Меня не было о ту пору в конторе, ибо я провожал один из своих кораблей с грузом меха, но, когда я вернулся, помощник мой по торговым делам — Маттиас Крюк, сын Бенгта, — сказал, что меня ждут в приемной, и я вышел к ним.