Театр одного поэта. Пьесы, поэмы - Даниэль Мусеевич Клугер

Леандр, сын кормилицы моей.

ХОР.

Леандра, невинного юношу спас!

Тесей благороден! Тесей благороден!

И великодушное сердце его

Достойно награды. Достойно награды!

О Зевс-громовержец, свой взгляд обрати

На царского сына, на царского сына!

О Зевс-олимпиец, его защити

От страшной беды в Лабиринте опасном!

1-й БОМЖ.

А, кстати, знаешь, что с ним случилось?

ТЕСЕЙ.

С кем?

1-й БОМЖ.

С Леандром.

ТЕСЕЙ.

Понятия не имею.

1-й БОМЖ.

На радостях от того, что не поплывет в пасть Минотавру, он загулял, и занесло его к гетерам. Его не пустили — у гетер были гости. Он зачем-то полез на крышу. Лестница была хрупкая. Словом, ступенька подломилась, он упал, свернул шею. Завтра похороны. Так что Леандра уже нет. Видно, от жребия не уйти. Мойра решила — и душа Леандра, хоть в Кноссе, хоть в Афинах, покинула тело.

Пауза. Тесей смотрит на меч, осторожно проводит пальцем по лезвию.

1-й БОМЖ.

А ты, я вижу, не очень расстроен?

ТЕСЕЙ.

Нет. Бсе-таки, смерть пришла к нему, когда он ждал утех. А не в пропитанном кровью воздухе Лабиринта, в ожидании жуткой смерти в желудке чудовища.

Пауза. 1-й Бомж улыбается Тесею.

1-й БОМЖ.

Я пошутил. Леандр жив и здоров, мирно спит в доме своей матери. А меч свой ты спрячь. Мало ли — увидит кто. Будут неприятности.

Тесей некоторое время колеблется, потом прячет оружие под плащ.

ХОР.

Тесей при этом думал об ином.

Он представлял сраженье в Лабиринте

И монстра окровавленную пасть,

И главное — свою над ним победу.

О славе думал юноша-боец.

Что он затмит великого Геракла —

Ведь Минотавр не безопасней Гидры

И не слабее, чем Немейский лев.

ТЕСЕЙ.

Вот именно! Кому, как не ему,

Великому Гераклу оценить

Мой подвиг, и признать,

Что не трусливей я и не слабей

Прославленного сына Громовержца.

1-й БОМЖ.

Так, значит, не из жалости к нему?

ТЕСЕЙ.

К кому — к нему?

1-й БОМЖ.

К Леандру. Говори,

Важнее что для юного героя?

Спасти ли сына женщины, чью грудь

В младенчестве ты теребил губами?

Иль показать отвагу, силу, ловкость

И стать вторым Гераклом?

ТЕСЕЙ.

Не вторым.

ХОР.

Честолюбие — вино

Юного героя.

Сок лозы не так пьянит

Душу храбреца.

Кто захочет быть вторым,

Уступая славу?

Кто захочет совершить

Подвиг — просто так?

ТЕСЕЙ.

Что плохого, если я Первым стать желаю?

1-й БОМЖ.

Ровным счетом ничего —

так отвечу я.

Бомжи усаживаются на пол, пускают бутылку по кругу.

Присоединишься?

ТЕСЕЙ.

Нет, спасибо.

1-й БОМЖ.

Вольному — волю, первому — слава. Твое здоровье, мальчик

(отпивает из бутылки).

2-й БОМЖ.

Первому — слава, последнему — цепи. Твое здоровье, мальчик

(отпивает из бутылки).

3-й БОМЖ.

Последнему — цепи, а монстру — обед. Твое здоровье, мальчик

(отпивает из бутылки).

Группа Бомжей погружается в темноту, некоторое время Тесей — один. Ритмичный плеск весел, звук флейты и барабана немного усиливается.

Входит Корабельщик.

КОРАБЕЛЬЩИК.

Не спишь, парень? А почему? Смотри, утро скоро, поспать не дадут. Сейчас — самое время.

ТЕСЕЙ.

Не хочу.

Корабельщик садится на веревочную лестницу. Скорее всего, ему надоело держать рулевое весло и, не отрываясь, смотреть вперед. Он передал руль помощнику и теперь не прочь поболтать, покачиваясь на лестнице, словно в гамаке.

КОРАБЕЛЬЩИК.

Сколько я таких перевез! Наверное, больше меня — разве что Харон.

ТЕСЕЙ.

Харон — перевозчик мертвых. А ты — живых, но приговоренных к жуткой смерти.

КОРАБЕЛЬЩИК.

Ах, да какая разница? Главное ведь одно и то же — никто назад не возвращается.

ТЕСЕЙ.

Никто?

КОРАБЕЛЬЩИК.

Никто и никогда. У меня уговор с царем Афин — Эгеем. Ежели кто-то уцелеет, то я, при возвращении, подниму на мачте белый парус. А если нет — черный. И знаешь, что я тебе скажу? По секрету, между нами? На моем корабле вообще нет белого паруса. Зачем он мне? Я ведь точно знаю — никто не возвращается. У Минотавра аппетит отличный, дай ему бог здоровья.

ТЕСЕЙ.

Здоровья? Ты желаешь здоровья этому кровожадному чудовищу? !

КОРАБЕЛЬЩИК.

Это он для тебя чудовище. И вот для них (кивает на спящих афинских юношей и девушек). А для меня — ничуть. Для меня он — благодетель.

ТЕСЕЙ.

Как так?

КОРАБЕЛЬЩИК.

А так. Вот ты сам рассуди: смог бы я выдать замуж трех дочерей, дать за каждой приданое? Смог бы я открыть меняльную лавку? То-то. За каждый рейд я получаю приличную плату. Причем, что интересно, от обоих царей. Минос мне платит за доставку продовольствия к Лабиринту — вас, стало быть. А Эгей платит за то, чтобы я вам обеспечил комфорт. Чтоб вы плыли не в душном и вонючем трюме, а на палубе, с ветерком. Ну, и авансом — за то, чтобы я поднял белый парус, в случае чего. Но это я уже говорил — такого не будет.

ТЕСЕЙ.

За что ж ты берешь аванс, если знаешь, что такого не будет?

КОРАБЕЛЬЩИК.

Все по-честному. Я предупредил Эгея, что вот лично я в такой исход не верю. Но он сказал: «Неважно. А вдруг?» И правда. Человек предполагает, а Мойра располагает. Мало ли — вдруг она вытащит счастливый жребий для кого-то? Или еще проще: вдруг Минотавр не захочет жрать человечину? Это вряд ли, конечно, человечье мясо ему очень даже по вкусу. Как-то, говорят, принесли ему говядину — и что же? Все растоптал ногами, да еще подавальщика убил и съел. Так что — вряд ли, конечно, но — а вдруг?

ТЕСЕЙ.

Понятно. И вот ради денег, ради богатства ты готов смириться с тем, что чудовищный людоед пожирает цвет Афин, и мало того — ты желаешь ему здоровья?!

КОРАБЕЛЬЩИК.

И ради денег тоже. Но не только.

(Торжественно, нараспев).

Спаситель наш, великий Минотавр,

Которого боятся все соседи.

Мы кормим Минотавра, но зато

Никто и никогда не нападет

На наше царство. Никогда. Никто.

Ты понял, парень? Он — спаситель наш.

Когда бы не боялись, в самом деле,

Афины ваши нашего быка,

давно б завоевали Крит прекрасный,

разграбили богатства и сожгли дома,

дворцы, амбары, мастерские.

А нас продали бы на рынках Финикии.

Ты понимаешь, юноша? Вот так.

(После паузы).

Скажи-ка, юноша, ты слышал о Тесее?

ТЕСЕЙ.

Слышал. А что?

КОРАБЕЛЬЩИК.

Болтают, будто он поклялся убить нашего защитника. Будто он — непобедимый воин и непревзойденный боец. И будто бы он собирается, если