Театр одного поэта. Пьесы, поэмы - Даниэль Мусеевич Клугер

Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,

Цвета моря облака, цвета неба ли ?

Ах, воздушная река, были-небыли... 

... Когда ЧК арестовала Александра Ярославского, Евгения Маркой ушла к последним, как она считала, настоящим революционерам Советской России — к уголовникам.

ВОКЗАЛЬНЫЙ РОМАНС

Когда на Север увезли его,

Ее сомненья больше не терзали:

«Коль рядом нет поэта моего,

Так лучше быть воровкой на вокзале!»

И жизнь давно — сухарь, а не калач.

И песенка веселая допета.

Но вот рванется скорый поезд вскачь,

Она увидит своего поэта...

... Несется поезд вскачь.

Судьба — что детский мяч.

Она ворует чьи-то кошельки.

Она теперь одна

И не ее вина,

Что увезли его на Соловки.

Несется поезд вскачь,

За ним несется плач,

Беззвучный плач похож на черный дым.

Безумной жизни новь,

А у нее — любовь,

И ей его не заменить другим.

Несется поезд вскачь,

А ты глаза не прячь,

А на перроне — мусор и плевки,

Подрежь лопатничек,

Наденешь ватничек —

И улетишь к нему, на Соловки.

Несется поезд вскачь,

А в нем сидит палач,

А рядом с ним сидит палач другой. ...

А за окошком тьма,

Она сведет с ума

Того, кто не в ладу с самим собой...

Она — в ладу с собою и судьбой,

Ее никто остановить не сможет.

И даже тот не выигранный бой,

Любых побед ей кажется дороже.

Горька свобода, осторожен ум.

Но без свободы человек — обмылок...

Побег сорвался. На Секирке кум

Заряд свинца всадил ему в затылок.

Над Секиркой над горой птицы быстрые,

Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,

Цвета моря облака, цвета неба ли ?

Ах, воздушная река, были-небыли... 

...За попытку побега, Александра Ярославского приговорили к расстрелу, а ее, организовавшую этот побег, ради этого бежавшую из ссылки на Соловки — к пяти годам штрафного изолятора. Но, когда в ее барак пришел комендант лагеря Дмитрий Успенский и начал, куражась, рассказывать ей, что лично он, своей рукой, из вот этого нагана всадил пулю в дурацкую башку Сашки Ярославского, она не выдержала и бросилась на палача с камнем в руке. За это она тоже была приговорена к расстрелу.

ПРОЩАЛЬНЫЙ РОМАНС

И звучит приговор — точка. «Высшая мера».

Замолкают Секирка и штрафная тюрьма.

И уже не раздвинется занавес серый,

На актеров и зрителей опускается тьма.

И лицо — не лицо, полинявшая маска,

Скоро ночи последней наплывет забытьё.

Гаснут звуки, вот-вот — и наступит развязка.

Воспаленные губы не остудит питьё.

И останется лишь пустота небосвода

Лишь поблекшие тени невозвратной поры,

Да подарок ее — эти метры свободы:

От штрафного барака — до Секирной горы.

И багровая мгла — словно лопнула вена.

За спиной конвоиры, так вошедшие в раж...

... Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж... 

... Когда Евгении Маркой вынесли смертный приговор, она попросила разрешения описать свою жизнь. Так и появились те самые сорок страниц...

Года несутся вскачь,

Сто лет живёт палач,

И рядом с ним растёт палач другой.

А на Секирке — в ряд Покойники стоят,

И бесконечен этот жуткий строй...

Евгению Маркой тоже расстрелял Дмитрий Успенский. Он прожил долгую жизнь. Он умер в 1989 году. В последние годы Успенский жил в Москве. И те москвичи, которые встречали частенько в центре улыбчивого старичка с несколькими рядами орденских планок на черном пиджаке и обязательной авоськой, в которой лежали батон и бутылка молока, даже не подозревали, что видят самого страшного палача Соловецкого лагеря по прозвищу «Соловецкий Наполеон».

Комментарии

1

Тут, конечно, читатель спросит: почему же у меня в списке действующих лиц фигурируют отдельно Бродяжка и отдельно Ариадна? Да потому что иначе вы бы сразу поняли, что к чему. А я хотел немного поинтриговать. Здесь и далее прим, автора.

2

«Стремительный и бесшумный, беспощадный и великодушный» (лат.).

3

Читатель, разумеется, узнал отрывок из пьесы Евгения Шварца «Тень»

4

Пер. Д. Клугера.

5

Мамеле (идиш) — мамочка