Наказание - Джейн Генри

Виктор потягивает свой эспрессо, его взгляд прожигает меня.

— Что? Я не могу почесать ей уши?

— Тебе нужно перестать приписывать моим взглядам мотивы. Это несправедливо, и ты меня не знаешь.

Когда он отворачивается, я фыркаю. 

— Ага, конечно. Привет, горшок, называющий чайник черным.5

Нахмурившись, Виктор подходит к белой коробке с выпечкой на стойке, достает пирожное размером больше его ладони, покрытое сахарной глазурью и миндальными хлопьями. У меня текут слюнки.

— Что? Я не делаю этого с тобой. То есть, разве не ты делаешь это со мной?

— Приписывать мотивы и понимать, что кто-то думает, — это две совершенно разные вещи, Лидия.

Я встаю и отхожу от него, чтобы оценить ситуацию.

Беру сковороду и ставлю ее на плиту. У него одна из тех модных индукционных поверхностей. Сковорода мгновенно нагревается. Я бросаю кусочек масла, и когда оно раскаляется и начинает шипеть, кладу на сковороду бекон. Жарю яйца и бекон, сливаю лишний жир и выкладываю все на тарелку, посыпаю кошерной солью и свежемолотым перцем.

Он наблюдает за мной, потягивая эспрессо. 

— Не привыкай к этому, — предупреждаю я. — Я просто умираю от голода, и мне нравится твоя кухня.

Виктор только пожимает плечами.

Он достает пирожное из коробки и кладет его на тарелку. Мы едим почти в дружеской тишине. Почти.

Еда согревает мой живот, и это восхитительно. Я ем до тех пор, пока не наедаюсь, и отодвигаю тарелку.

— Теперь ты готов рассказать мне новости?

Виктор съедает яйцо за один укус, хрустит беконом, как будто это его жизненная миссия — есть с максимальной эффективностью, намазывает масло на четыре куска тоста, съедает весь бекон с тарелки, а затем тянется к еде, оставшейся в моей тарелке, и доедает все.

Черт.

Но, видимо, такого мужчину нужно хорошо кормить. Он крупный парень.

Виктор вытирает рот и смотрит на меня, его взгляд напряжен. 

— Мы не смогли его найти.

Мое сердце пропускает удар. 

— Что значит, не смогли найти?

— Наши контакты, все, кто у нас есть на земле… Он исчез. Ни следа.

Я смотрю на него, переваривая информацию. 

— Разве это не хорошо? Он не сможет причинить нам вред, если его нет.

Виктор медленно качает головой. 

— Не все так просто. То, что Юдин исчез, означает, что у него может быть мощная поддержка. И он может вернуться, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Страх сжимает живот, но я стараюсь сохранить голос ровным. 

— Так что мы теперь будем делать?

Его глаза темнеют. 

— Мы будем бдительны. Я усилю охрану вокруг тебя и Веры. Мы не можем позволить себе никаких рисков. Я купил тебе новый телефон, и ты будешь держать его при себе всегда.

Киваю, чувствуя тяжесть его слов. Его забота подавляет, душит, но часть меня благодарна за это. Пока я под его защитой, и в этом есть извращенное чувство безопасности.

— Мы усилим безопасность. Я научу тебя самообороне.

Сглатываю. 

— Хорошо. А если это не сработает?

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если ты не найдешь его? Что, если он…

Я не могу произнести это вслух.

Что, если он убьет меня?

— Этого не произойдет, потому что это не вариант. — Он проводит пальцами по моим волосам.  — Я обещаю.

Семь лет назад

— Где она? 

Мой голос звучал слишком тихо, слишком слабо, чтобы противостоять этой густой тьме, чтобы дать мне ответы, которые мне были нужны.

— Ее нет, Виктор. Мне очень жаль, — сказал врач в белом халате. Его выражение лица не соответствовало словам. Даже тогда я понимал, что люди лгут, чтобы получить то, что хотят, и сделать свою жизнь проще.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, сжимая кулаки. Мой мозг отказывался понимать его слова.

Он сделал два шага в мою сторону и положил тяжелую руку на мое плечо. 

— Мы сделали все, что могли.

Я покачал головой. 

— Если бы вы сделали все, она была бы здесь!

— Честное слово, мы старались, — продолжал доктор. Еще одна ложь.

Я знал, что моя сестра больна. Знал это.

— Я привел ее сюда два дня назад. Сказал вам, что она больна. Вы отправили ее домой и сказали, что ей нужны какие-то лекарства из аптеки и сон!

Сестре не нужно было больше спать. Она кашляла кровью. Но у нас не было денег на врача. Я пришел сюда, предлагая все, что мог, но им не нужен был молодой парень вроде меня.

— Я сказал вам, — произнес врач, его голос стал жестким. — Когда она пришла сюда в прошлый раз, она была в порядке. У нее была небольшая простуда. Сегодня вечером ей стало плохо, да, но мы сделали все, что могли. Теперь, если вы позволите, я могу вызвать кого-нибудь, чтобы поговорить с вами…

Я схватил доктора за халат и швырнул в стену так сильно, что его череп ударился об нее. Одна из медсестер закричала, а кто-то другой срочно вызвал охрану.

Я набросился на него. 

— Ты, ублюдок. Ты мог спасти ее, но ничего не сделал. 

Я бил его снова и снова, а когда он упал на пол, прикрывая лицо, пнул по ребрам.

Я знал, чем это закончится. Это был не первый подобный случай. У меня было еще тридцать секунд, прежде чем команда «охранников» —  полуготовых, тощих парней, которые не смогли бы стать настоящими полицейскими —  придет сюда и прикажет мне поднять руки, скажет уйти и будет угрожать остановить меня.

У меня было достаточно времени, чтобы преподать урок, который был необходим. Я поднял врача и тряхнул его. 

— Я не знаю, почему ты здесь и кем ты себя возомнил, но ты позволил маленькой девочке умереть, и это твоя вина. Я хочу, чтобы это было на твоей чертовой совести.

Я мог убить его прямо тогда, прямо там. Мог покончить с ним, но не хотел, чтобы его смерть была на моей совести.

Вышел из больницы, и все расступились передо мной. Я был уже слишком большим, чтобы кто-то мог остановить меня, даже охранник.

Нет. Теперь я был один. Совсем один. И я собирался найти кого-то, кто ценил бы меня, кто мог бы использовать мои кулаки, мою силу. Я никогда больше не позволю страдать слабым или беззащитным.