Наказание - Джейн Генри

— Позволь мне.

После того, что он только что сделал, почему-то потеряла способность сопротивляться. Я словно пластилин в его руках.

— Лучше наслаждайся этим, пока можешь, — говорю я. Мой голос звучит отдаленно, будто исходит не от меня.

— Что?

— Моя покорность.

Он ухмыляется.

— О, кажется, я нашел способ справляться с этим.

Веки тяжелеют, тело становится бескостным, когда Виктор укладывает меня на подушки.

— Отдохни, Лидия.

Закрываю глаза и погружаюсь в глубокий, безмятежный сон.

— Тебе стоит встать с постели и собраться.

— Зачем?

— Мне становится все сложнее лежать рядом с тобой и не трахнуть тебя, — сквозь зубы говорит он.

У меня никогда раньше не было такой власти над кем-либо.

— Ты не доверяешь себе рядом со мной? Это интересно, не так ли? Мы могли бы наблюдать за этим как за частью человеческой природы, — поворачиваюсь и приподнимаюсь на локте.

Виктор хрипло ворчит, издавая звук, что-то среднее между рычанием и согласием, а затем шлепает меня по заднице. Я взвизгиваю.

— Одевайся.

— Ты говоришь «пожалуйста», Виктор? Или просто командуешь людьми?

Он приоткрывает один глаз. Вчерашняя щетина превратилась в темную тень на его подбородке. Я хорошо помню эту щетину…

При утреннем свете я вижу серебристый шрам, который тянется от лба до щеки.

— Давай попробуем. Пожалуйста, соберись, любовь моя, — говорит он слащавым, неузнаваемым голосом. — Прежде чем я прижму твои запястья к изголовью и трахну. Не знаю, как долго я еще продержусь, так что предупреждаю. Тебе, наверное, стоит отойти от меня. Не знаю, помнишь ли ты что-нибудь о вчерашнем дне, но у меня не так много самообладания, — он прищуривается. — Так лучше, куколка?

Сдерживаю смешок.

— Намного.

Неужели он на меня так действует? Я иду в ванную, беру одежду и быстро переодеваюсь.

Мои волосы растрепаны после вчерашнего дня, но я умираю от голода. Виной всему адреналин. Поэтому собираю волосы в нелепый пучок на макушке, как у балерины, умываюсь с помощью отличных средств по уходу за кожей, которые выбрала Полина, чищу зубы и наношу немного макияжа.

Она выбрала для меня белую блузку, которая подчеркивает мои изгибы, делает талию уже, а грудь — выразительнее. Удобные джинсы с широкими штанинами, которые касаются пола. Я все еще в этих тапочках, потому что они такие удобные, но, наверное, придется надеть обувь.

Виктор переоделся в серые спортивные штаны и белую футболку. Черт возьми. Что такого в белой футболке и серых штанах, что меня так заводит? В этом есть что-то мужественное, сексуальное и грубое. Особенно то, как он их заполняет.

— У нас есть пара интересных новостей. Обсудим за завтраком, — хмурясь, он берет мою руку. — Ты порезалась?

Я смотрю вниз. Кажется, это произошло вчера на складе, но я не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым.

Почему? С какой стати мне важно, как он себя чувствует? Это из-за него я оказалась на складе.

Пожимаю плечами.

— Все в порядке. Не знаю, как это произошло.

— Болит? — спрашивает Виктор мягким голосом, от которого у меня комок подступает к горлу.

Сглатываю. Боже, я в полной заднице.

— Нет, все нормально, — лгу я. Потому что, когда он проводит пальцем по ранке, я таю.

— Лгунья, — грубо говорит он. — Садись на кровать.

Он идет в ванную и возвращается с пластырем и каким-то очищающим средством.

— Виктор, все в порядке, — говорю я. Господи, что бы он сделал, если бы я действительно поранилась? Это же царапина.

Он молча становится на одно колено, берет мою руку и хмурится, его брови сдвигаются, пока он обрабатывает маленькие порезы на моей коже. Затем аккуратно открывает и наклеивает пластырь. Закончив, сминает упаковку и подносит мою руку к своим губам.

Но на этом Виктор не останавливается.

Он целует мое запястье. Предплечье. Продолжает, пока не проходит по всей длине руки, и теплые, эротичные прикосновения его губ заставляют мой живот приятно сжиматься.

— Ты так прекрасна, — с благоговением говорит он, а затем произносит то, чего я от него совсем не ожидаю. — Выходи за меня замуж?

Я ничего не могу с собой поделать. Мое сердце замирает. В конце концов, я всего лишь человек. И есть что-то в этом сильном, опасном мужчине, который становится мягким только со мной, что заставляет меня немного таять.

Тимур не стал бы наклеивать мне пластырь.

Черт возьми, я не могу думать об этом придурке сейчас.

— Думаю, ты сгодишься, —  говорю, пытаясь придать своему голосу высокомерный тон, но вместо этого он звучит сдавленно. Мне нужно сменить тему. — Что за новости?

— Расскажу после кофе,  —  отвечает он.

— А, так ты один из тех парней, которые как медведи, пока не выпьют кофе.

Виктор рычит, словно не способен говорить, пока кофеин не попадет в кровь.

Мне нравится эта кухня. Не скажу ему, потому что не хочу доставлять ему удовольствие. Все здесь из нержавеющей стали, дорогая техника, как у шеф-повара, безупречно чисто, яркий свет, возможно, это самая светлая комната во всем его доме. Он подходит к стойке, где у него организована небольшая кофеварка. Я визжу от восторга. Это идеально, как будто сошло с доски Pinterest.

— Эта штука делает карамельно-ванильные латте? Ты шутишь?

Виктор пожимает плечами. 

— У меня большой запас.

Он знает обо всем, что я люблю. Он что, пытается меня соблазнить?

Как много он на самом деле знает обо мне?

Виктор хмыкает, достает чашку и ставит ее под кофемашину.

 — Я купил это для тебя. 

Он не смотрит мне в глаза.

Я с благодарностью принимаю чашку.

— А что ты пьешь?

— Эспрессо.

— Чистый, без всего?

— М-м-м.

Ну конечно.

Если у него в этом чертовом холодильнике есть мой любимый кофейный кремер… Он открывает его, достает матово-белую бутылку с кремером и скользит ею по стойке. 

— Вера рассказала мне, что ты любишь. Хорошая штука. Конечно, тебе нравится.

Я не уверена, что это значит. Он протягивает мне латте и готовит свой эспрессо.

Никита́ подходит ко мне и лижет руку. 

— Ты такая милая, — я наклоняюсь, чтобы почесать ее за ушами. Она делает то, что делают собаки, когда не могут скрыть своего блаженства: ее глаза полуприкрыты, а уши отведены назад. — Такая