Наказание - Джейн Генри

Его рот приоткрывается, словно Виктор хочет сказать что-то еще, но потом передумывает.

Тем временем я изо всех сил стараюсь взять себя в руки.

Я выйду за него замуж. Мы знаем, что это значит для наших семей. Я никогда не буду по-настоящему принадлежать Виктору Романову, пока не подчиню ему свою волю и сердце. И ни то, ни другое никогда не произойдет.

И все же я не могу оставаться равнодушной к связи между нами, к этой эротической атмосфере, которая заставляет меня хотеть быть ближе к нему. Не могу оставаться равнодушной к тому, что становлюсь абсолютным центром чьего-то желания. Я не могу оставаться равнодушной к тому, чтобы быть любимой.

Любить меня? Как он может? Он ведь не знает меня по-настоящему.

Тогда почему мне кажется, что он знает?

— Хочешь послушать музыку?

— Да. Что хочешь.

Кажется, это станет нашей темой.

Что я хочу есть. Что я хочу на свадьбе. Что я хочу делать… кроме как уйти.

Перебираю радиостанции, пытаясь найти что-то подходящее. Ничего не кажется интересным, поэтому выключаю радио и смотрю в окно.

Я не могу перестать думать о том, как Виктор прикасается ко мне. Его прикосновение властное, большой палец мягко давит на кожу, а остальные пальцы крепко сжимают.

— Я не думаю, что смогу стать той, кем ты хочешь меня видеть, — вырывается у меня, и я неожиданно чувствую, как накатывают эмоции. Почему я так себя чувствую? Я не хочу быть той, кем он хочет меня видеть. Я хочу быть собой.

Почему я вообще сказала это вслух?

— И кем же я хочу тебя видеть? — спрашивает Виктор тоном, который говорит, что, по его мнению, я понятия не имею.

— Покорной. Послушной. Ты хочешь, чтобы я родила тебе детей, стала домохозяйкой или что-то в этом роде. Ты хочешь, чтобы у меня не было собственного мнения или воли.

Его мышцы напрягаются, и он продолжает смотреть на дорогу, но его рука на моем бедре внезапно кажется тяжелее.

— Ты действительно так думаешь?

Я сглатываю. Так ли это? Или я просто говорю себе это, чтобы сохранить свои защитные барьеры?

— Конечно. Что еще может хотеть мужчина вроде тебя? Секс? Ну, это ты получишь, но мне это тоже нравится.

Ладно, это прозвучало капризно. Почти по-детски. Я поднимаю подбородок, чтобы он не начал думать, что действительно веду себя как капризный ребенок.

— Неважно, что я тебе скажу. Ты уже решила, чего я хочу, не так ли?

Неужели?

— Нет, — лгу я. — Я хочу услышать это от тебя. Ты думаешь, я настолько глупа, что не слушаю, что говорят другие, и заранее делаю выводы?

Возможно, так и есть. Черт.

Виктор тяжело вздыхает и снова делает это — проводит большим пальцем по моей коже. Это прикосновение почти платоническое и нежное. Но оно всегда заставляет мое сердце биться чаще, а все мои сомнения насчет нас сгорают в одно мгновение.

— Всю свою жизнь я хотел только одного, Лидия.

Я искоса смотрю на него, чувствуя, как сердце колотится в груди. Моя рука лежит поверх его на моей ноге, и я не помню, как она там оказалась. Я знаю, что он скажет, еще до того, как произнесет это.

— Чего?

— Тебя, Лидия. Ты — все, чего я всегда хотел. Знаю, что тебе это сложно понять, возможно, это даже пугает тебя. Но я надеюсь, что однажды ты поймешь.

Виктор снова проводит большим пальцем по моему бедру, и я не понимаю, почему у меня наворачиваются слезы. Это же просто обычная властная фраза… правда?

— Ох, ты просто говоришь это, — поддразниваю я. — Тебя действительно волнует, что я делаю и как себя веду. Очевидно, ты уже показал мне это.

Он пожимает своими массивными плечами.

— Детка, хочешь прыгнуть с парашютом, покрасить дом в фиолетовый или стать циркачкой — мне все равно. Меня это вообще не волнует. Я знаю, что хочу тебя, и хочу, чтобы ты была в безопасности. Все, что я делаю, направлено только на это. Ни больше, ни меньше. Даже мой дом? Я его почти не украшаю, потому что мне все равно. Когда мы поженимся, ты сможешь выбрать, куда поехать, и я буду рядом.

Я качаю головой, потому что это не укладывается у меня в голове.

— Почему я?

Он улыбается, как будто у него есть секрет, который никто другой не знает, его собственная маленькая тайна.

— Надеюсь, однажды ты поймешь и это.

Я моргаю, удивленная, когда мы останавливаемся перед большим домом.

О Боже. Это оно. Это дом его семьи, должно быть.

— Мы приехали?

— Да не волнуйся, они тебя полюбят, — он берет мою руку и целует костяшки пальцев.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что любой, кто приближается к тебе, не может не влюбиться.

Прежде чем успеваю ответить, маленькая девочка со светлыми волосами, лет четырех, выбегает на улицу, а за ней по пятам следует Александр.

— Айви! — строго говорит он. — Иди сюда!

— Дядя Виктор! Дядя Виктор!

Она поднимает руки. Виктор раскрывает объятия, опускается на одно колено, и девочка прыгает к нему.

О Боже. Мое сердце. Черт возьми.

Виктор поднимается с ней на руках, его хватка защитная, когда он смотрит на Александра.

— Что ты с ней сделал? — резко спрашивает он.

Александр закатывает глаза.

— Ничего не сделал. Я сказал, что она должна съесть ужин, прежде чем получит десерт. Разве ты не видишь, как она тебя использует?

Маленькая женщина со светло-каштановыми волосами и веснушками на носу появляется в дверях за Александром.

— Это не совсем так, Алекс. Ты сказал, что она должна съесть горох, прежде чем получит десерт, а не весь ужин. А она ненавидит горох.

— Он полезен для нее, — говорит он, качая головой с недовольным видом.

— Он может быть даже эликсиром вечной жизни, только мне все равно, — говорит она, ее глаза сверкают. — Но ей он не нравится, поэтому мы не будем заставлять ее есть его, — она смотрит на девочку в руках Виктора. — Айви, папа прав. Ты должна хотя бы съесть немного курицы и что-то