Только люби - Лана Черная

Впрочем, Марк и не отрицает.

— Вы не волнуйтесь, Женя. Врачебную тайну ещё никто не отменял.

— Да мне плевать, — качаю головой. — Можете ему даже ваши записи дать послушать. Он не узнает ничего нового. Просто… — сглатываю, потому что спросить оказывается нереально сложно. — Как он, Марк?

И жутко боюсь, что не ответит или соврет. Но Марк Котов подходит к столу и я впервые вижу его усталость в напряжённых плечах.

— Честно? — спрашивает, повернувшись ко мне и опершись ладонями на подоконник за спиной.

Киваю. Честность — главное правило наших встреч.

— Хреново, Женя.

Закусываю губу и стискиваю край стола. До боли в пальцах.

— С ним такое было уже, — говорит, тщательно подбирая слова. — Шальная улыбка и пустота в глазах.

— Я поняла, — голос сипнет.

Господи, Стас, почему ты такой дурак? И я тоже хороша, ушла. А ты теперь загибаешься без меня. Отталкиваюсь от стола, шагаю к двери, но Марк останавливает.

— Пять лет назад его хотели женить. Даже невесту подыскали. Думали, приручить, посадить на цепь.

Он впервые закуривает и по кабинету плывет терпкий аромат табака. Невольно морщусь.

— Черт, прости, — и тут же тушит, глянув на меня. И на ты тоже впервые. — Ты же знаешь Стаса: непокорный, всегда напролом и плевать на всех. После...службы он потерялся совсем. Много дрался, словно смерти искал.

— Всегда искал, — хрипло соглашаюсь. — Все эти годы...без меня.

Марк лишь кивает.

— В общем, невесту нашли подходящую, а она подсуетилась и выдала Стасу, что беременна.

Прижимаюсь спиной к прохладной двери и не свожу глаз с задумчивого Марка, впервые похожего на обычного человека. Сразу и не скажешь, что ещё два дня назад мы общались с ним в совершенно иной атмосфере «врач-пациент».

— Он не поверил… — предполагаю я, начиная понимать, к чему клонит Марк. Но причем здесь я?

— Почему же? Поверил, — и уголки его губ приподнимаются в намеке на улыбку да так и застывают. — Он хотел семью, детей, хоть и не стремился к этому. Не поверили мы.

— Кто «мы»?

— Я и Богдан.

— Бродин, — киваю, принимая ответ. Да, Богдан всегда был горой за Стаса. Мне ли не знать. В сердце никогда не умрут те страшные часы ожидания в коридоре больницы и Богдан...единственный близкий Стасу человек. Его семья, несмотря на мать и старшего брата.

— Я не буду вдаваться в подробности, но в ходе всех обследований выяснилось, что ребенок не его, а Стас беплоден.

— Что за чушь? — я даже не успеваю среагировать иначе. Почувствовать что-то, потому что самая первая реакция всегда правильная. И моя — острое несогласие с этой чушью.

— Еще в армии он переболел паротитом. Попросту «свинкой». Думаю, ты слышала, что это и чем чревато для мужчины?

Да, бесплодием. Хмурюсь, все ещё не понимая, причем здесь я и Стас? Он просто не мог быть бесплоден, потому что во мне рос его плод, его ребенок.

— Беда в том, что там, где служил Стас, не было должного лечения. Болезнь запустили и как результат…

— Бред...полный…

— Мы трижды перепроверяли, — парирует Марк, выбивая почву из-под ног каждым своим аргументом, — пока Стас не послал нас…

О да, это он может. Но…

— Марк, я не понимаю… — всё-таки делаю несколько шагов и падаю в кресло. — Это ерунда какая-то...это…

— Трижды, Женя. Ошибки быть не может.

— Может, Марк, потому что этот ребенок Стаса. И мне плевать, если ты думаешь иначе.

— Я не думаю, иначе я был бы дерьмовым психологом, — говорит так, словно я обвинила его в семи смертных грехах.

— Но…

— Но так думает Стас…

Этот разговор случился три дня назад. Марк предлагал помочь доказать Стасу правду, но я отказалась. Не буду я никому ничего доказывать. В любви либо веришь, либо нет. Но тогда это уже не любовь, а сплошная пародия. А после того, как я «случайно» встретила Богдана у женской консультации — точно знала, что Стас уже в курсе о моем положении.

Спрятала телефон в сумочку, получила от Елизаветы Юрьевны, моего гинеколога указания, как себя беречь, чем питаться и когда прийти на следующий прием, и торопливо сбежала из женской консультации.

Октябрь радовал теплом и пестротой красок. Солнце ласкало кожу, улыбалось с синего небосвода, прыгало зайчиками по радужной листве. А у меня внутри цвело целых три солнца. Моих и немножко Стаса.

— Когда-нибудь я расскажу ему, — обещала своим малышкам, обнимая живот. — А сегодня я просто побуду немножечко счастливой.

Вот так эгоистично счастливой: без долгов прошлого, тоски и мук совести.

И в ответ на пропущенный звонок от сына написала смс:

«Прости, мой хороший, но сегодня я слишком счастлива для похорон».

И впервые за эти три недели отключила телефон.

Все выходные наслаждалась счастьем: гуляла в парке, ела пироженки в любимой кофейне, кормила голубей на старом пруду у храма. А вечером устраивалась на веранде своего нового небольшого домика, который снимала в таком же неприметном городке в сотне километров от Стаса, и вспоминала. Перебирала, как бусины, наши дни, где мы со Стасом были счастливы. Вдвоем. И рассказывала о папе своим девочкам. Не знаю, откуда и как, но я была твердо уверена: все трое — будущие принцессы. Стас всегда хотел девочку и говорил, что у нас обязательно будет маленькая Куколка, так похожая на меня. Давно, словно в прошлой жизни. А он никогда не нарушал обещаний.

О выключенном телефоне вспомнила в понедельник, когда вышла на работу. Уже после уроков обнаружила с полсотни пропущенных вызовов и вдвое больше непрочитанных сообщений.

Сердце пропустило удар. Все сообщения были от Стаса.

Дрожащими пальцами открыла последнее, отправленное всего час назад. Сделала вдох и перестала дышать.

«Уже еду».

Всего два слова, перевернувшие мир. Но только это не могло быть правдой. Да и адресовано могло быть вовсе не мне. Потому что Стас ни за что не приехал бы ко мне. Он обещал вычеркнуть меня из своей жизни.

Но мое «Куда?» улетело прежде, чем я сообразила, зачем это делаю.

— Снова задаешь глупые вопросы, — насмешливый баритон сорвал мое бедное сердце в галоп. Медленно обернулась на него и прилипла взглядом к его хозяину.

Стас стоял, привалившись плечом к дверному откосу, и внимательно смотрел на дисплей телефона. А я — только на него. Одетый во все чёрное, он словно принес с собой грозу: хмурый и до невозможности красивый, завораживающий. А в длинных пальцах белая орхидея контрастом. И что-то яркое, блестящее на запястье.

Сердце пропустило ещё один удар.