В плену сердца - Тори Майрон

Да, я опять ною. Но как тут не ныть, когда каждую божию ночь меня имеют во все отверстия в самых разных позах на протяжении нескольких часов, без возможности перевести дух дольше пяти минут, которые Харт проводит по ту сторону мира. Думаю, от такой интенсивной программы даже ненасытные нимфоманки устали бы, а я — неспособная испытывать ни капли физического удовольствия — так вообще уже не могу смотреть на член Харта.

Как он у него ещё не отвалился от столь чрезмерного использования? Не представляю! Я, конечно, понимаю, что под вечной дозой «очарования» Адам ощущает себя всесильным и неутомимым, но, блин… Вне зоны моего «отражения» он же тоже должен испытывать ту же усталость и крепатуру в мышцах, что и я, — это без сомнений. Но сей факт почему-то нисколько не мешает ему приходить ко мне снова и снова, не пропуская даже дни менструации. Однако не стоит пугаться — никакого кровавого сношения не происходит. Просто тогда он использует исключительно мой рот. Долго и неоднократно. Чересчур много. Так, что от колоссальной нагрузки на мою ротовую полость и мышцы лица совсем скоро у меня кубики на щеках начнут появляться. Без сомнений. И, если честно, это ни капли не смешно. Не знаю, в чём причина, но Николине достигнуть финала этой изнурительной миссии удавалось несравненно легче и быстрее. Для меня же доводить Харта до оргазма — это тяжкий труд, а делать минет — самая что ни на есть настоящая каторга.

Но я не жалуюсь Адаму, терплю, смиренно выполняю всё, что он просит, и стараюсь никоим образом его больше не злить. Вообще. После нашего с ним бешеного секса в тот день, когда я ему открыла тайну о том, кем являюсь, я навсегда отбросила все желания хоть немного подразнить его. Адам меня так тогда беспощадно отымел, что дерзкая ухмылка вмиг слетела с моих губ и по сей день ни в какую не хочет возвращаться. Я едва дощеголяла на каблуках до машины, а после весь вечер отмокала в горячей ванне, чтобы хоть немного расслабить перенапряжённые мышцы и приглушить ноющую боль между бёдер.

И так как я не умалишённая Николина и предпочитаю существовать с начальником в мире и согласии, после того жёсткого поучительного порева я на всё оставшееся время рабства впечатала себе в голову — Адама злить категорически запрещается! 

Он озабоченный, ненасытный, грубый мужлан, который в случае плохого поведения наказывает основательно. Это я усвоила предельно чётко и потому напрочь забыла о каких-либо выкрутасах. Правда, это не шибко мне помогает. Несмотря на моё образцовое послушание, Адам так и продолжает держать меня, как собаку, в одной комнате, где я провожу до тошноты однообразные будни. И не могу не добавить одну необъяснимую странность — я его откровенно бешу. Причём постоянно. Что бы я ни делала и какое бы удовольствие ему ни приносила. Я его раздражаю. Он не говорит мне об этом. Мы с ним вообще толком ни о чём не разговариваем. Но я чувствую. Как интуитивно, так и в процессе секса, во время которого он не щадит ни меня, ни себя. А стоило бы. И сейчас я уже говорю не только о себе, но и о самом Адаме тоже.

Возможно, одурманенные его чарами женщины и не заметили бы изменений, но я невооружённым глазом вижу, что его вечно потрясающе красивый вид за эти месяцы заметно ухудшился. Да это и неудивительно. Любой бы сдал, живя в таком экстремальном режиме, в каком Адам функционирует последние месяцы.

Если я после наших изнурительных сессий целый день отдыхаю в комфортной клетке, то Адам, покидая меня посреди ночи, спит от силы пару-тройку часов, а затем проводит весь день на работе. Вот вам и фирменный рецепт синяков под глазами, потускневшего цвета лица и излишней нервозности и агрессии, которую не особо сбавляют даже мистические оргазмы.

Ах да! Забыла!

К постоянному недосыпу и чрезмерной ночной активности нужно добавить ещё и злоупотребление алкоголем. В последний месяц за Хартом и этот грешок прослеживается. Раз-два в неделю точно. И в такие случаи я особенно сильно насторожена его появлением, потому что пьяный Адам — это сама непредсказуемость, желающая любыми способами вернуть свою дикарку обратно.

И какого чёрта ему это надо?

Ответ очевиден.

Сколько бы он мне ни говорил, что ему нужно только тело — это неправда. Харту нужно текущее и боготворящее его тело, а это никак не про меня. Пусть я и погружаюсь всецело в процесс работы, отвечаю ему иступлёнными стонами, криками, вздохами, двигаюсь и прикасаюсь к нему так, как нас учили в «Атриуме» на занятиях по «обработке» клиентов, но Адам знает, что при этом я не испытываю ни капли возбуждения — а это ух как бьёт по его божественному эго.

И если первый месяц Харт закрывал глаза на мою фригидность, раз за разом доказывая и мне и себе, что ему плевать на отсутствие желания его секс-игрушки, то потом его будто бы перемкнуло: он внезапно стал заваливаться ко мне в бухущей кондиции и начал предпринимать попытки пробить мою защиту, чтобы добраться до тающей по нему Ники.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Ох, что он только не вытворял, чтобы довести меня до оргазма. Это было то ещё представление! Его многолетний сексуальный опыт оказался неизмеримо богаче и многообразнее, чем я могла себе представить. У меня и мысли не зарождалось, что эгоистичный Харт, которому всю жизнь и палец о палец ударять не приходилось, чтобы возбудить женщину, может быть таким изобретательным и умелым в этом деле. Но, увы, даже его мастерские приёмчики не помогли ему добиться желаемого. В награду за свои усердные старания пьяный мачо не сумел ни броню мою пробить, ни получить ни одного настоящего оргазма. Как, впрочем, и его имитацию. Этот известный всеми женщинами акт я не рисковала исполнять с Хартом и вряд ли хоть когда-нибудь осмелюсь, ведь нюх у него как у ищейки — он непременно учует фальшь. А для всеми желанного Казановы липовый оргазм будет сокрушительным ударом по его самолюбию, который однозначно срикошетит и в меня. А оно мне надо? Ясен перец — не надо. Поэтому в такие случаи я всеми способами пыталась извертеться и выхватить из его рук инициативу, чтобы довести его до магической разрядки, после которой в пьяном состоянии он, слава богу, мгновенно отключался.

И когда Харт наконец понял, что выкурить Ники из укрытия с помощью усердных попыток возбудить меня у него никаких шансов нет, он перешёл к следующему оружию — проявлению, мать её, «любви».

Знали бы вы, как в один из пьяных приходов Адам донельзя ошарашил меня, внезапно превратившись в образец нежности, заботы и любвеобильности. Сначала я обомлела от шока, а после серьёзно напряглась, ведь все мы знаем, как эта лживая романтичная смесь в исполнении Харта влияет на Николину — крайне губительно.