В плену сердца - Тори Майрон

– Верно подмечено, Харт, — я не могла, – уголки её губ дёргаются в хитрой улыбке, а затем Лина смотрит на меня пристально, выжидающе, терпеливо, с неким сладостным предвкушением, будто вот-вот увидит нечто потрясающее, что ни в коем случае не хочет пропустить.

И я уверен: спустя всего несколько секунд моих упорных попыток связать мысли воедино она дожидается своего — уникального эпизода, когда моё лицо постепенно окрашивается всеми оттенками шока от запоздалого прозрения.

Она больше не чувствует моё «очарование».

***

Я всё ещё горю и остаюсь возбуждённым до нестерпимой боли в теле, но тотальный шок с недоумением мигом проясняют мои поплывшие мозги. Отрезвевшим взглядом я бегло пролетаю по фигурке в моих руках, ладонями повторно ощупывая умеренно тёплую кожу, и вновь не обнаруживаю ни одного признака огненной лихорадки. Ничего нет. Ни одного симптома. Но и это ещё не всё. Дальше — хуже. Я пытаюсь проникнуть в сеть её эротических фантазий, чтобы считать все её нынешние желания, как делал это уже неоднократно, но ничего не выходит — если раньше мне удавалось проскользнуть внутрь свозь небольшие прорези в её невидимой защите, то сейчас меня останавливает бетонная стена, о которую я бьюсь изо всех сил, а она лишь отталкивает назад, оставаясь абсолютно несокрушимой.

Что происходит? Почему я не могу считать её? Почему она больше не чувствует? А самое главное… 

– Как? – будто не своим голосом спрашиваю я, наивно ожидая услышать, что это всё какой-то нелепый розыгрыш. Но, увы, это не так.

– Пока скучала в спальне в одиночестве, немного усовершенствовала свой «щит». Здорово, не правда ли? – откровенно радуется Лина, пока я окончательно теряю способность разговаривать. Бомба мыслей взрывает голову, а не унимающаяся похоть — каждый миллилитр крови.

– Надеюсь, теперь ты веришь моим словам, которые я повторяла тебе миллионы раз? – она обхватывает ладонями моё ошалелое лицо, вынуждая встретиться с ней взглядами. – Без магии ты не вызываешь во мне и крупицы желания, Адам. Ты не верил, отрицал, убеждал меня и себя в обратном, но вот она, правда, — я не хочу тебя. Никогда не хотела и никогда не захочу. Однако не стоит сейчас так сильно заострять на этом внимание. Свои рабочие обязанности я всё равно намереваюсь выполнить на отлично, и, если я правильно помню, в одном из пунктов контракта говорилось, что удовлетворение моих физических потребностей необязательно. Контракта у нас, конечно, больше никакого нет, но полагаю, что условия моих бесплатных секс-услуг ничем не отличаются. Так ведь? Поэтому давай отставим разговоры в сторону и продолжим то, на чём остановились. Я хочу помочь облегчить твоё состояние. И уж поверь — это моё искреннее желание, которое я выполню с превеликим удовольствием, – заискивающим голосом щебечет Лина, сама того не зная, своим искренним монологом, точно острым кинжалом, заживо вспарывает меня. Не потому, что каждое произнесённое ею слово в самом деле правда, а потому, что теперь я знаю наверняка — в моих объятиях находится не она.

Лина хочет меня. Всегда. Несмотря ни на что. Вопреки своим сильным чувствам к Остину. И это не изменится. Никогда. Я в этом абсолютно уверен. А значит…  

Резко сбрасываю кошку с себя до того, как она успевает заткнуть мне рот языком и, продолжая удерживать её за волосы, задаю единственный интересующий меня вопрос:

– Кто ты такая? – буравлю её испепеляющим взглядом, а ей — хоть бы хны. Улыбается, сука. Туманя мне голову уже не только похотью, но и по новой нарастающим гневом. – Я спрашиваю — кто ты, мать твою, такая?! – оттягиваю её волосы до болезненного стона, приподнимая лицо девки к своему.

– Тише, Адам, тише. В последнее время ты стал слишком нервным. И ты опять делаешь мне больно. Отпусти. Мы же можем всё по-хорошему обсудить, – её умиротворяющая интонация — самое раздражающее, что я когда-либо слышал.

– С тобой «по-хорошему» не получается! Ты понимаешь только боль, крики и принуждения.

– Это раньше так было. Сейчас всё изменилось. Я слушаюсь тебя, мечтаю сделать приятно и на вопросы отвечать могу без применения сил.

Это не она. Не её слова. Не её желания! Стопроцентно! И зверь во мне яростно вопит в подтверждение моим суждениям.

– Ты должна ещё спасибо сказать, что я сдерживаю себя. И, если не хочешь узнать, что тебя ждёт, когда моё терпение кончится, прекрати ходить вокруг да около и отвечай — кто ты такая?! И где Николина?! – игнорируя её скулёж, грозно требую я.

– В смысле где? Я здесь. Перед тобой. Ты совсем перегрелся, Адам? – она прикасается к моему вспотевшему лбу, мгновенно запуская разряды тока по всем системам организма, на долю секунды заставляя поверить её словам, а себя посчитать сумасшедшим. Но нет! Я не сошёл с ума. Это немыслимо, необъяснимо, за гранью понимания даже для такого фрика, как я, но факт остаётся фактом — передо мной стоит не Лина, бля*ь!

– Хватит врать и притворяться. Я не знаю, что ты сделала с собой, но ты — это не ты. Я это точно знаю, поэтому прекращай делать из меня идиота и ответь честно! Это приказ, Лина! И, надеюсь, ты помнишь о последствиях, что тебя ожидают, если ты вздумаешь ослушаться, – металлическим голосом пускаю в ход угрозы, и надо же: её бесящая улыбка тут же бесследно растворяется.

Испугалась, милая? Правильно. Ты — не она, а значит, мне ничего не будет стоит засадить тебя за настоящую решётку.

– Я уже отвечала тебе на этот вопрос. Я та, кем ты хотел меня видеть. И мне, честно говоря, непонятно, что тебя не устраивает? – произносит она заметно помрачневшим голосом.

– Меня не устраивает, когда со мной играют и врут.

– Я не делаю ни одного, ни второго.

– Тогда что ты делаешь?

– Только то, что ты от меня требуешь.

– Сейчас я требую правды.

– Это замкнутый круг, Адам. Ты меня не слышишь.

– Так ты прокричи, чтобы я расслышал. Ты же это любишь.

– Не люблю.

– Всегда любила.

– Я никогда не… – она осекается. Настороженно смотрит. Явно о чём-то задумывается. И я позволяю. Пусть осмыслит самостоятельно, что от меня ей не удастся ничего скрыть. Так или иначе я обо всё узнаю. Просто для неё же лучше, если она во всём признается сама.

И, невзирая на сложившееся у меня мнение о ней, девчонка оказывается не совсем дурой. Инстинкт самосохранения всё-таки имеется. Она шумно выдыхает, но не так, словно набирается смелости, а будто её изрядно утомила наша беседа, и наконец договаривает прерванное предложение:

– Я никогда не любила кричать, дерзить, спорить, драться и всё, что ты ожидаешь во мне увидеть. Это всё любила Николина. А так как её больше нет, наверное, мне стоит представиться: я — Анна — желанное тобой уникальное тело, готовое выполнить любой твой каприз. Без возражений. Без пререканий. И с искренним энтузиазмом. Доволен такой правдой?

Ещё минуту назад я думал, что в больший ступор впасть я не сумею. Как же я крупно ошибался. Одно дело — вариться в своих подозрениях, другое — убедиться в уме, что они приобрели реальную форму, и третье — услышать собственными ушами окончательное подтверждение им. И неизвестно, сколько бы ещё я простоял, как застывшая статуя, удерживая непонятно кого за белоснежные волосы Николины, если бы моё сознание не оглушила вереница до ужаса тревожных вопросов.