Босс. Абсолютная власть - Алиса Ганова

Я склонила голову и сердито посмотрела на него.

— Ой-ой, какие мы сердитые. Хороший вечер, хорошая компания — улыбнись! — Олег совершенно безвинно смотрел мне в глаза, и я окончательно убедилась, что он хитрый лис.

— Олег. Это только ужин, хорошо?

— Ладно, — непринужденно ответил Олег, но я почувствовала в его голосе расстройство.

— И я заплачу за себя.

— Вик, я настолько тебе неприятен? — неожиданно прямо спросил он.

— Если честно — нет. Но у меня совсем недавно закончились отношения, и я… — опустила голову, сжала ладонями стаканчик и призналась: — Еще не отошла от них.

— У-у, — опустились уголки губ Олега. — Еще любишь его?

Простой вопрос. Я уже готова была ответить, что: «Конечно, нет!» — однако…

— Почти нет, — ответила тихо.

— Я подожду.

— Это может занять время.

— Знаю. У меня у самого недавно закончились отношения. Все некрасиво вышло. Но… пожалуй, нам и вправду не стоит спешить. Если только совсем чуть-чуть…

Наш вечер затянулся, только прошел не как свидание, а как встреча двух друзей, которые изливали друг другу души. Точнее, изливался Олег, а я отмалчивалась и, слушая его, невольно вспоминала о наших встречах со Славой.

Сразу накатила грусть, тоска, желание поплакать. Но это я могу сделать дома, а пока… пока буду просто наслаждаться вечером и философски рассуждать, что у каждого их нас есть сердечные драмы. Мы их переживаем, выздоравливаем. И я тоже справлюсь.

Это чем-то напоминало нуарный фильм, из тех, по которым тащатся «истинные ценители» — дождь, полумрак, верхний этаж пафосного небоскреба, и я, мрачный персонаж с бокалом виски в руках, стою у панорамного окна и глубокомысленно разглядываю ночную Москву.

Сейчас модно писать книги. Кто бы ни высунул ноздри из дерьма, он сразу спешит накатать что-то вроде «История моего успеха».

— Я мог бы написать книгу, как прое@ть любимую женщину, — задумчиво произнес я.

— Не льсти себе, эту книгу может написать каждый мужик, в чьей жизни было больше двух женщин, — усмехнулся Рустик, мой старый друг. — И потом, неизменна лишь смерть.

Я обернулся и удивленно посмотрел на него.

— Что ты так на меня смотришь? — хмыкнул он. — Я женат на кандидатке филологических наук, а это, знаешь ли, обязывает.

— Странно, что ты еще не сменил работу, — усмехнулся я.

— Мне нравится решать чужие проблемы, — отзеркалил мою усмешку Рустам. — Почему ты не хочешь съездить и посмотреть на нее? Может, тебе станет легче. Увидишь и подумаешь: и чего в ней нашел? Или поймешь, что ради нее готов перевернуть весь мир.

Я тоже об этом думал. Но боялся. Трусил как зеленый юнец. Дожил.

— Пока сомневаешься, тот сопляк возит твою женщину до дома. Дожди будут всю неделю, так что… — он замолчал, оценив зверское выражение моей небритой морды.

— Она не моя.

— Твоя, Слава, твоя! Не обманывай себя. Ты еще не отпустил ее. Ты оставил людей в Мухосранске, чтобы они присматривали за ней. Ты напряг меня, чтобы я присматривал за ней в Москве. Она твоя, и ты сам знаешь это. И перестанет быть твоей, лишь когда ты перестанешь за ней следить. Когда тебе станет все равно, что она делает, с кем трахается. Или думаешь, я не в курсе, как кое-кто подшаманил, чтобы она за бесценок смогла снять двухкомнатную квартиру со свежим ремонтом?

Я отвернулся к окну и глотнул виски.

Вика пострадала по моей вине, и хорошая квартира за смешную для Москвы сумму сущая мелочь… Я бы подарил ей квартиру с отличным видом, но ведь она не примет — кинет мне бумаги в морду. Или ключ в глаз воткнет… Моя яростная и честная девочка…

В груди сдавило, и я принял решение.

— Завтра, — решительно произнес. — Ты сопляка пробил?

— А то ж! — довольно отозвался Рустик. — Обычный пацан. Один кредит, закроет в следующем месяце — купил новый ноут и кофемашину. Машина своя, куплена не в кредит. Есть квартира, из родственников только отец, который живет в Сибири. Не был, не привлекался, не замечен — обычный среднестатистический парень, который сделает счастливой любую среднестатистическую девку. На два года младше твоей Вики. Будет вывозить ее в Турцию два раза в год, где и сделает ей первенца. Думаю, на одном не остановятся.

Говоря все это, Рустам неотрывно следил за моей реакцией. Чувствовал, поганец, что я закипаю, и продолжал подстегивать.

«У Вики могут быть дети только от меня! Только от меня, мать твою!» — стакан хрупнул, руку обожгло отрезвляющей болью.

— Иди и забери свою женщину, — серьезно посоветовал Рустам. — Ты попал. Я знаю каково это. Но я смог!

Вспомнив, как тогда еще вихрастый тощий Рустик обхаживал степенную Людмилу, я улыбнулся и одновременно почувствовал к другу белую зависть. Друг подумал, что это хороший знак, и продолжил:

— Моя Милуня никогда не знала бедности. Потом стала сама хорошо зарабатывать сложными историческими переводами для зарубежных музеев и институтов. И тут в нее влюбился я, косноязычный приезжий, нищий без своего угла… Но я знал, что она моя, что я никому ее не отдам. Гранит сгрызу, зубы сломаю, лишь бы она выбрала меня.

— Да, гранит тебе пришлось погрызть, — поддел его я, вспомнив, как друг, матерясь через слово, пытался читать английскую классику. Как пригласил ее в хороший ресторан, приготовил дорогой подарок, а Мила, позабыв про все, помчалась на книжную ярмарку.

— Славик, ты можешь купить себе сучку и даже выбрать по типажу такую же, — Рустик стал серьезным. — Только с говорящей резиновой куклой никакого удовольствия и одна головная боль. Так что бери себя в руки, зови своего домашнего эскулапа, пусть руку тебе перевяжет, и действуй.

Я перевел взгляд на ладонь и пожал плечами — осколки вошли не глубоко, можно и пластырем обойтись.

— Не глупи, герой, — Рустам встал с кресла, подошел ко мне и хлопнул по плечу, — завтра у тебя совещание. И знаешь, как не бескорыстна твоя Вика, но быть с богатым приятнее, чем с бедным. Так что, готовься к совещанию.

— Жаль, Рустик, что мы не могли поехать туда вместе. Может, я бы так не облажался.

— Тогда здесь бы все рухнуло, — пожал плечами Рустам.

— Знаю, — кивнул я.

— Ну все, хорош страдать.

Я взял трубку и вызвал к себе Андрея Анатольевича.

Прежде семейный доктор, живущий этажом ниже, был отцовской прихотью. Спокойнее ему спалось, зная, что у семьи есть собственный врач, и его можно дергать хоть ночью, хоть ранним утром. Теперь и я иду по стопам деспотичного отца.

Крупная фигура с большой сумкой влетела в квартиру. Можно подумать, что со мной что-то серьезное. Но Андрей Анатольевич внимательно осмотрел порезы, как ребенку побрызгал ладонь обезболивающим и принялся обстоятельно обрабатывать раны.