Магнолия императора - Лю Ляньцзы

– Я ни о чем таком не думала, – прошептала я, принимая смущенный вид. – Просто мне немного страшно после того, что сделали девица Юй и гуйпинь Ли.

– Думаешь, я этого не понимаю? – Сюаньлин грустно вздохнул. – Сначала я хотел повысить тебя до гуйпинь, чтобы ты стала полноценной хозяйкой внутренних покоев, но для этого ты слишком мало времени провела в гареме. К тому же я уже один раз нарушил правила, присвоив тебе титул пинь до того, как мы разделили ложе. Не обижайся, но тебе придется подождать, пока не забеременеешь. Тогда я присвою тебе тот титул, который ты заслуживаешь.

Я положила голову на его грудь и чуть слышно сказала:

– Мне не важно, какое положение я занимаю при дворе, главное, чтобы в вашем сердце всегда было место для меня.

Сюаньлин несколько мгновений всматривался в мои глаза, а потом очень серьезно сказал:

– Как это в моем сердце не может быть для тебя места? Хуаньхуань, я даже мысли не допускаю, что расстанусь с тобой. – Он понизил голос, чтобы его слова могла слышать только я: – В гареме столько людей, которые не дают мне покоя. Лишь оставаясь с тобой наедине, я отдыхаю душой и ощущаю настоящую свободу.

Слова императора успокоили меня. Вслушиваясь в биение любимого сердца, я обняла его за шею.

– Я вас понимаю, – с нежностью произнесла я. Помолчав немного, я спросила: – Ваше Величество, вы ведь навещали Мэйчжуан? У нее улучшился аппетит?

– С аппетитом у нее все так же. Ей все время хочется кислого. Я боюсь, что это навредит ее желудку, поэтому велел поварам готовить поменьше кислых блюд.

– На самом деле я хотела сама ее проведать, но она отказалась меня принять. Ничего не поделаешь. Она носит под сердцем ребенка, сильно устает, и поэтому ей не хочется видеться с другими людьми. Если можно, то я хотела бы в следующий раз пойти к ней вместе с вами.

Сюаньлин поцеловал меня в щеку.

– Хуаньхуань, ты все время переживаешь за других. Когда же ты сама подаришь мне пухленького маленького принца?

Я легонько толкнула его и недовольно пробурчала под нос:

– Вам только принц нужен? Принцессе вы будете не рады?

– Если это будет наш общий ребенок, я буду рад и дочке, и сыну. Хм, а ты почему толкаешься?

Я попыталась отстраниться от императора, но из-за резких движений легкая рубашка соскользнула с моих плеч, оголяя белоснежную кожу. Я хотела прикрыться и вздрогнула, когда кожи коснулись нефритовые браслеты, украшенные золотом и изумрудами. Золотой и зеленый цвета еще больше подчеркивали то, что моя кожа похожа на белый нефрит. Губы императора были обжигающими, как кипяток. Места, где он касался моей кожи, еще долго жгло огнем.

– Снаружи кто-то есть, – прошептала я, тревожась, что нас увидят в такой момент.

– М-м, – простонал Сюаньлин, целуя ключицу. – Я ведь отправил всех отдыхать. Кто там может быть?

Он еще не договорил, а уже успел расстегнуть почти все застежки на моей рубашке. Сердце в груди билось все быстрее.

– Но сейчас же день…

Он улыбнулся, но ничего не ответил.

– В такую жару нам может стать плохо…

Сюаньлин поднял голову, и спустя мгновение у меня во рту оказался кусочек арбуза. Я больше не могла говорить. Тело вдруг выгнулось дугой, и я упала на кушетку. Одна из сапфировых стрекоз кольнула меня в руку, я вздрогнула от боли и смахнула ее на пол. Спустя пару мгновений я непроизвольно вцепилась в бамбуковую циновку. Теперь я не только не могла говорить, но и управлять своим телом.

Преодолевая приятное головокружение, я подняла глаза и посмотрела на бамбуковые занавески, сквозь которые пробивались тонкие лучи солнца. На гладкой плитке пола вырисовывались длинные тени. В прохладной и тихой комнате раздавались только сладкие стоны и вздохи.

Я проснулась, когда начало смеркаться. Оглянувшись, я увидела, что Сюаньлин безмятежно спит. Я удивилась, заметив, что он улыбается. Видимо, ему снилось что-то приятное.

Поднявшись с кровати, я поправила одежду и уселась за туалетный столик. Я начала расчесывать спутавшиеся волосы гребнем из слоновых зубов и время от времени оборачивалась и смотрела на спящего императора. В зеркале передо мной сидела утомленная и духом, и телом женщина, но с живыми и умными глазами и щеками красными, как закатное небо. Отражение слегка склонило голову и улыбнулось.

Время зажигания фонарей еще не наступило, поэтому с улицы проникал лишь свет заходящего солнца. По всей комнате тени сменялись полосками красного света и создавали необычную сказочную атмосферу.

Вдруг раздался голос Сюаньлина:

– Ваньвань. – Голос был наполнен нежность и любовью.

Сердце пропустило удар. Я оглянулась, но не была до конца уверена, что он позвал именно меня. Я вспомнила имена и прозвища всех наложниц, но иероглиф «вань» был только в моем прозвище, но император никогда не звал меня «Ваньвань».

Сюаньлин уже не спал. Он полулежал на подушках, подложив руки под голову, и внимательно смотрел на меня. В его глазах я видела бесконечное обожание. Я отвернулась и продолжила расчесывать волосы, но даже в зеркале ловила на себе его восторженный взгляд.

– Ваше Величество, вы вспомнили о какой-то новой наложнице? – спросила я, через силу выдавив улыбку. – Почему вы зовете меня чужим именем? – Я положила расческу на столик, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не прозвучала ревность. – Я не знаю сестрицы по имени Ваньвань. Может, она была прежде и вы не можете ее забыть?

Сюаньлин, как и прежде, смотрел на меня влюбленными глазами.

– Ваньвань, я не могу забыть, как восхитительна ты была, когда исполняла «Танец встревоженного лебедя». Ты была стремительна, как лебедь, изящна, как летящий дракон. Даже наложница Мэй не сможет превзойти тебя, если переродится.

Я немного успокоилась и искренне улыбнулась.

– После банкета прошло уже несколько дней, и это был всего лишь обычный танец, а вы все еще не можете про него забыть?

Сюаньлин поднялся с кушетки, подошел ко мне и, чуть касаясь, щелкнул меня по носу.

– Что за ревность? Разве Вань не твое прозвище?

Я понимала, что начала подозревать его на пустом месте, поэтому после упрека ужасно смутилась.

– Сылан, вы просто ни разу не называли меня «Ваньвань», поэтому я и подумала, что вы зовете кого-то другого.

На туалетном столике стояла небольшая ваза из белоснежного фарфора с недавно сорванными фиалками,