Обсидиановая бабочка - Лорел Гамильтон

- Если метки свежие - возможно.

- Нет, они не новые. Слуга давно уже при ней.

- Тогда - нет. Слишком закаменели метки человека, чтобырасшириться для третьего.

- Если она интересуется мной ради силы, которой сама иметьне может, что же она предпримет, выяснив, что от меня ей толку не будет?

- Лучше всего будет, если она не узнает об этом, ma petite.

- Ты думаешь, она меня убьет?

- Она полстолетия убивала всякого, кто переходил ей дорогу.С какой стати ей менять свои привычки?

Я настолько приблизилась к зеркалу, что видела золотыепуговицы камзола, а также то, как поднимается и опускается дышащая грудь. Я небыла так близко к нему уже полгода. Мы просто снились друг другу, но оба знали,что это не просто сон. Жан-Клод поставил между нами зеркальный барьер, чтобы мыне входили в фантазии друг друга. Он раньше посещал мои сны, мое забытье, какдемон-любовник. Наяву мы тоже это делали, но в снах это было намного нежнее,иногда прелюдией к яви, иногда само по себе.

Зеркало стало тоньше, будто стекло испарялось. Как тоненькаяпрослойка. Он коснулся пальцами с той стороны, и зеркало прогнулось, какпрозрачный пластик.

Я приложила свои пальцы с другой стороны, и это было какудар тока. Наши пальцы переплелись, ладони соприкоснулись, и даже этоцеломудренное прикосновение заставило меня задышать быстрее.

Я шагнула назад, но руку не убрала и тем самым потянула егоиз зеркала. Он покинул золоченую раму и вдруг оказался передо мной, и руки нашивсе еще соединялись в воздухе. В ладони я ощущала биение его сердца, словно онвесь сконцентрировался в этой бледной руке, прижатой к моей.

Он наклонился ко мне, будто для поцелуя, и я испуганно сталаотодвигаться, но сон разлетелся, и я очутилась в яви, таращась в потолокбольничной палаты. Рядом стояла сестра, читавшая показания приборов, - она-томеня и разбудила. Я не знала, радоваться или огорчаться.

Метки открылись меньше недели назад, а Жан-Клод ужепристает. О'кей, ладно, предупредить меня надо было, но... а, черт. Мояучительница Марианна объясняла, что мне нельзя просто игнорировать ребят, таккак это будет опасно. Я думала, она имела в виду не пренебрегать связывающуюнас силу, но оказалось, не только это. Я - человек-слуга Жан-Клода, что иосложняет мои передвижения. Территория каждого вампира подобна иностраннойдержаве. Иногда между ними есть международные договоры. Иногда их нет.Случается, два Мастера питают чистую и старую вражду, и если ты в компанииодного, то от земель другого тебе надо бежать как от чумы. Отказавшись общатьсяс Жан-Клодом, я могла все испортить, могла погибнуть или попасть в заложницы. Ятолько думала, что мне ничего не грозит, когда я занимаюсь делами полиции илиподъемом зомби. Это работа. Ничего общего она не имеет с Жан-Клодом ивампирской дипломатией. Но я могла все это время ошибаться - как и сейчас.

А почему, спросите вы, я поверила Жан-Клоду и егопредупреждению? Да потому, что ему совершенно не было смысла лгать. И еще яощущала его страх. Одно из преимуществ меток в том, что благодаря им можноточно знать, что чувствует ваш партнер. Иногда мне это мешало, иногда бывалополезно.

Сестра сунула мне под язык термометр в пластиковом чехле истала считать пульс. Что мне действительно не понравилось в этом сне - это моевлечение к Жан-Клоду. Когда метки были закрыты, я к нему во сне не прикасалась.Правда, тогда я и не давала ему входить в мои сны. При поднятых барьерах яконтролировала сны, не пуская ни его, ни Ричарда. Я и теперь могла бы этосделать, только усилий потребовалось бы больше. А мне давно не доводилосьпрактиковать. Значит, надо снова потренироваться, и быстро.

Термометр пискнул. Сестра посмотрела на экранчик у себя напоясе, улыбнулась мне пустой улыбкой, которая могла означать все что угодно, ичто-то записала.

- Я слышала, вы сегодня выписываетесь.

Я подняла на нее глаза:

- Правда? Отлично.

- До выписки к вам зайдет доктор Каннингэм. - Она сноваулыбнулась. - Кажется, он хочет лично проследить за вашим отбытием.

- Я одна из его самых любимых пациенток, - сказала я.

Улыбка сестры чуть пригасла. Наверное, она знала, что именнодумает обо мне доктор Каннингэм.

- Он скоро придет.

- Но меня точно сегодня выписывают? - спросила я настойчиво.

- Так я слышала.

- Я могу позвонить своему другу, чтобы он меня забрал?

- Я могу позвонить от вашего имени.

- Если я сегодня ухожу, разве мне тогда нельзя позвонить?

Милейший доктор распорядился, чтобы телефона у меня в палатене было. Чтобы я не занималась никакой работой, никакой абсолютно. Когда япообещала не пользоваться телефоном, если мне таковой будет предоставлен, онтолько посмотрел на меня, что-то отметил у себя в истории болезни и вышел.Наверное, он мне не поверил.

- Если доктор скажет, что вам можно, я тут же его принесу.Но вы на всякий случай скажите мне номер, чтобы я позвонила вашему другу.

Я дала ей номер Эдуарда, она записала, улыбнулась и вышла.

В дверь постучали. Я думала, доктор Каннингэм, но нет - этоявился Рамирес. На нем сегодня была светло-коричневая рубашка итемно-коричневый наполовину развязанный галстук с мелким желто-белым узором. Иеще он надел коричневый пиджак под цвет штанов. Впервые я его увидела в полномкостюме. Интересно, закатаны ли у него рукава под пиджаком? Он держал букетвоздушных шариков с персонажами мультиков. И с надписями вроде"поправляйся скорее" - на шарике с Винни-Пухом.

Я не могла не улыбнуться:

- Ты же уже посылал цветы.

На столике стоял небольшой, но симпатичный букет маргаритоки гвоздик.

- Я хотел что-нибудь принести сам. Извини, что не пришелраньше.

У меня улыбка несколько увяла.

- Детектив, так извиняется возлюбленный или любовник. Откудау тебя это чувство вины?

- А мне все приходится напоминать, что я для тебя недетектив, а Эрнандо.

- А я все забываю.

- Да нет. Ты просто стараешься увеличить дистанцию.

Я посмотрела на него. Вероятно, он был прав.

- Быть может.

- Если бы я был твоим любовником, я бы из больницы невылезал и не отходил от тебя ни на шаг.

- Даже несмотря на то что ведется расследование?

Ему хватило такта пожать плечами со смущенным видом.

- Я бы постарался не отлучаться от тебя ни на минуту.

- А что произошло, пока я здесь валяюсь? Мой доктор постарался,чтобы я ничего не знала.