Портрет моего мужа - Екатерина Лесина

Отращу.

Потом.

Когда выберусь... то есть, если выберусь. Этна, устроившись на плече, зашевелилась. В последнее время я не могла избавиться от ощущения, что она очень четко определяла мое эмоциональное состояние, подстраиваясь под него.

Новый навык?

- Не замерзла? - мой старший брат обладал отвратительной привычкой появляться из ниоткуда, и ступал он бесшумно, и выглядел до омерзения довольным собой, что будило во мне некоторые сомнения, как я подозревала, вполне обоснованные.

- Нет. Почти.

- Простынешь, Ганц тебя запрет. А я не стану возражать. Ганцу вообще возражать не принято.

Это я уже поняла. Старший целитель, появившийся на свет в Империи, а после вынужденный бежать, уж не знаю почему - очередная государственная тайна, а я и без того вляпалась в слишком многие - обладал на редкость скверным характером. А еще, несмотря на прожитые в королевстве годы, так и не сумел смириться с чересчур вольными на его взгляд порядками.

Где это видано, чтобы женщина перечила?

Мужчинам?

Магам?

И вообще... вообще я была несказанно рада, что мое нынешнее состояние позволило мне избежать ежедневных встреч с Ганцом и занудного, выматывающего душу его ворчания.

- Здесь по-своему красиво. На Ольс похоже. Он тоже принадлежит службе безопасности? - за прошедшие пару недель я многое успела обдумать.

И выводы мне категорически не нравились.

Нет, никто не пытался меня запереть. Напротив, здесь, казалось, вовсе не существовало закрытых дверей и запретных мест. В первые же несколько дней, когда самочувствие мое улучшилось настолько, чтобы я могла сделать десяток шагов, не задыхаясь от слабости, я выбралась из гостевых покоев.

Потом поднялась на вершину башни, попутно исследуя все, что попадалось на пути, включая лаборатории. Я познакомилась с людьми, в них работавшими, и даже имела пару интересных бесед. Местные держались со мной... вежливо.

Пожалуй.

Предупредительно.

Отстраненно.

И это опять же заставляло нервничать.

Я выбралась за пределы башни. И мне предоставили сопровождение, нет, не охрану, чего бояться на острове, где боевых магов больше, чем в королевском дворце? Просто в местных лабиринтах легко заблудиться.

Я заглянула в подвалы древнего замка, который здесь именовали просто Замком. Пересчитала камеры и попыталась найти подземелье. Камеры имелись, содержались в образцовом порядке, что, согласитесь, навевало на мысли весьма определенного толка. А вот подземелье оказалось завалено.

- Оползень, - пояснил Корн, которого мои метания забавляли. - Да и эта часть почти не используется. Разве что... слышала про Шаверского потрошителя?

Я кивнула.

Кто не слышал? С полсотни мертвецов, запрещенная магия и эксперименты обезумевшего мага.

- Его держали здесь, - Корн указал на камеру, обшитую знакомыми плитами. - До суда. Да и после некоторое время. Но, говоря по правде, здесь все устарело. Там дальше наш комендант хранит фасоль и репу.

Репу я видела.

Фасоль тоже. И еще мешки с черной мукой, из которой пекли темный, сладковатый, но упоительно вкусный хлеб.

...я побывала в исследовательском корпусе.

И пролистала чертежи корабля-дракона, стараясь не обращать внимание на красные печати. Секретно? Здесь все было секретно...

...я заглянула в корпус целителей.

И долго стояла над телом Мара, пытаясь убедить себя, что это и вправду он. И что он мертв. Я не сразу решилась прикоснуться к телу, а потом всю ночь изучала бумаги.

Я перечитывала акты экспертиз, пытаясь понять, где в них может скрываться подвох.

Или ошибка.

Все ошибаются.

Я сама присутствовала при очередной. Смотрела, как из раскуроченной грудины изымают кость, а следом и кусок сердечной мышцы. Я несла образцы к измельчителю.

Запускала.

Ждала.

Я сидела, глядя, как переливается цветными огнями панель анализатора. Я следила за лентой, за паучьими лапами самописцев, за... за всем, даже за движениями листьев старого фикуса, мирно пылившегося на подоконнике. И за мухой, застрявшей в паутине, и за паутиной...

...я сама, обложившись справочниками, расшифровывала графики.

Сопоставляла.

Высчитывала и пересчитывала. И все равно не верила. А когда Корн мягко, но настойчиво, предложил оставить дело специалистам, я... согласилась.

Так проще.

- Развод, - сказала я тогда. - Все равно оформи развод. Я знаю, что возможно... посмертно. Я читала. Искала...

- Сделаем.

Бумаги о разводе у меня имелись еще те, подписанные Маруном, но... я должна быть уверена, что и вправду получу свободу.

Я... должна знать.

...я побывала и в удушающе стерильном целительском блоке, куда меня пустили, хотя Ганц всем видом своим выражал неодобрение.

Где это видано, чтобы...

...я стояла и смотрела на Руту, невероятно хрупкую, с полупрозрачной кожей, окутанной тончайшей дымкой стабилизирующего поля. На провода и трубки, пронзившие это тело, на иглы, которыми проросли и руки, и грудь, и живот.

Она была жива.

И с десяток аппаратов вида уродливого, - мне они напоминали гигантских насекомых, сотворенных из алюминия, лунного железа и драгоценных камней - следили за ее состоянием.

Они помогали ей дышать.

Заставляли ее сердце биться. Они прогоняли сквозь тело питательный раствор и очищали кровь. Они держали ее на краю и...

...и не удерживали.

Мне не позволили прикоснуться - нарушится целостность регенерирующего поля, а на него лишь надежда... новейшая разработка... Ганц лично...

...он был силен, этот мрачный, глубоко разочарованный в жизни, целитель.

И за силу ему прощали все.

И я простила, когда увидела, как легким движением руки он наполняет истощившееся поле жизнью, и Рута вздыхает. Ресницы ее дрожат, кажется, что еще немного и она откроет глаза. Но...

Ганц мрачнеет.

- Почки, - говорит он кому-то, явно не мне, потому что на меня он, как истинный имперец, не обращает внимания. - И печень... если откажут окончательно, то держать ее дальше не имеет смысла.

...Кирис был желтым.

Он тоже спал и тоже был окружен полупрозрачной дымкой поля. Мне позволили сесть рядом, хотя не настолько рядом, чтобы я могла дотянуться и повредить это самое поле. И бесполезно говорить, что я не так глупа... я ведь женщина.