Хитрости Локка Ламоры - Скотт Линч

Шел восемнадцатый день месяца парфиса семьдесят восьмого года Азы Гийи. Сырое каморрское лето. Весь город мучился похмельем – и небеса, казалось, тоже.

Хлестал теплый дождь, лился сплошными полотнищами, которые, подобно зыбким полупрозрачным зеркалам, отражали мерцание Лжесвета и сотворяли в воздухе мимолетные произведения искусства. Впрочем, людям, вынужденным мокнуть под дождем, было не до красот, и они от души проклинали ненастную погоду.

– Сержант! Сержант Видрик! – проорал молодой желтокурточник перед постом Видрика на южной окраине Скопища.

Видрик, немолодой худой мужчина с задубелым лицом, высунулся в окно караульной хибары, и на него обрушился поток воды со сливного желоба. Грянул оглушительный удар грома.

– В чем дело, сынок?

Стражник выступил из пелены дождя, и Видрик узнал Констанцо, новенького парня, который совсем недавно перевелся сюда с Северной заставы. Он держал в поводу Усмиренного осла, запряженного в открытую повозку, за которой стояли еще двое желтокурточников. Они плотно кутались в непромокаемые плащи и выглядели положительно несчастными, что свидетельствовало об их здравомыслии.

– Мы тут нашли кое-что, – доложил Констанцо. – Кое-что чертовски странное.

С прошлой ночи отряды желтокурточников и чернокурточников прочесывали южные кварталы Каморра. По городу носились смутные слухи о попытке убийства, совершенной в Вороновом Гнезде. Одним богам ведомо, за каким рожном Пауку понадобилось обшаривать все закоулки Зольника и Отбросов, но сержант привык не задаваться лишними вопросами. Почему да зачем – не его ума дело.

– Что значит «чертовски странное»? – прокричал он, надевая плащ и поднимая капюшон.

Он вышел под дождь и направился к повозке, приветственно помахав двоим желтокурточникам, стоявшим за ней. Один из них на прошлой неделе проиграл ему два барона в кости и до сих пор не отдал.

– Вот, гляньте. – Констанцо откинул мокрое одеяло, накрывавшее груз.

Под одеялом оказался моложавый мужчина, лысоватый, заросший щетиной и страшно бледный. Одет он был в великолепный серый камзол с красными обшлагами, обильно забрызганный кровью.

Мужчина был живой, но явно не в своем уме. Он лежал на дне повозки, прижимая к щекам беспалые руки, и смотрел на Видрика неподвижным, совершенно безумным взглядом.

– М-м-ма-а-а… – промычал он. – М-м-му-ы-ы-ы…

Язык у него был отрезан: в глубине рта болтался обрубок, все еще сочащийся кровью.

– М-м-му-а-а-а-а-а!

– Лопни Переландровы яйца! – воскликнул Видрик. – Надеюсь, вот эта хрень у него на запястье мне мерещится?

– Не мерещится, сержант, – сказал Констанцо. – Он вольнонаемный маг… был им, во всяком случае.

Он снова накинул одеяло на лицо мужчины и сунул руку под плащ.

– Есть еще кое-что. Давайте я вам в караульной покажу.

Видрик провел парня в лачугу. Там оба откинули капюшоны, но плащи снимать не стали. Констанцо достал сложенный вчетверо лист пергамента:

– Мы нашли этого малого в одном из заброшенных домов в Зольнике. Он был привязан к полу, а на груди у него лежала записка.

Видрик развернул лист и прочитал: