Семь чудес и гробница теней - Питер Леранжис

– Секундочку, – сказал он. – Я хочу задать этому мужчине пару вопросов перед тем, как его унесут.

Глаза профессора Бегада походили на полные ужаса пустые провалы.

– М-Мартин… – едва слышно выговорил он.

Откуда профессору Бегаду было известно имя моего папы?

– Я доктор Тереза Бредли, – вмешалась доктор Бредли. – Нам необходимо как можно быстрее доставить профессора в медицинское учреждение, иначе он может умереть!

– Я справедливый и добрый человек. – Лицо папы наливалось краской. – Я верю в милосердие, прощение и право, и я не признаю ненависть. Однако этот человек – единственный, не побоюсь этого слова, на всей земле, без которого этот мир был бы куда лучше. Этот человек… он… он чудовище!

– Папа! – Я никогда не видел его таким. В отчаянии я взглянул на потерявшую дар речи доктора Бредли. – Ладно, пап, я знаю, о чем ты сейчас думаешь. О том, что этот человек похитил твоего сына. Но как бы безумно это ни прозвучало, он хочет спасти нам жизнь. Мои друзья и я… мы носители особого заболевания, которое убьет нас…

– …когда вам исполнится четырнадцать, – договорил за меня папа. – Как случилось с Рэндаллом Кромарти. И со всеми другими детьми, которых изучали мы с твоей матерью.

Кромарти. Я вспомнил его слова, когда мы говорили по телефону в день моего исчезновения: «Ты прочел ту статью, что я тебе прислал? Про того беднягу Кромарти, который умер в кегельбане неподалеку от Чикаго?..» Он постоянно твердил об этих загадочных трагедиях, о детях, умиравших, казалось бы, без всякой причины.

– Изучали? – переспросил я. – То есть все это время вы знали о гене 7ЧС… И ничего мне не рассказывали?

– Мы не хотели тебя пугать, – ответил папа. – Ты был всего лишь ребенком. Вместо этого мы с мамой пытались найти выход. Мы посвятили свою жизнь поискам способа вылечить тебя. Вот почему я здесь. Вот почему я все эти годы финансировал «Маккинли дженетикс лабс».

– Ты все это время скрывал… Не говорил мне ни слова! – воскликнул я. – Пап, пожалуйста! Позволь им помочь профессору Бегаду. Вам нужно поговорить. Мы были в тайном институте, занятом исследованием гена 7ЧС. Он нашел лекарство!

Папа разразился сухим горьким смехом:

– Он и твоей матери скормил ту же ложь! И в итоге она оказалась на дне расщелины в Антарктиде!

– Он знал маму? – удивился я.

Глаза профессора Бегада заметались, но он слишком ослаб, чтобы говорить.

– Он убил ее, Джек, – сказал папа. – Этот человек – убийца.

– Нет! – возразил я. – Это неправда! Она…

– …она отправилась на встречу с ним в секретную лабораторию в проливе Мак-Мердо и больше не вернулась. – Папа повысил голос. Он завис над профессором Бегадом, дрожа всем телом и не давая взывающим к нему по-монгольски медикам приблизиться к пациенту. – А через несколько лет он пришел за тобой. Сначала моя жена, затем мой сын. Когда я вернулся из Сингапура, тебя уже не было. Мне сказали, что в больнице видели странного мужчину, выдававшего себя за священника. Тучного мужчину с рыжей бородой. – Он развернулся и уставился на Торквина.

– Я не тучный, – буркнул тот. – Широкая кость.

– Пап, пожалуйста, послушай меня! – Я попытался оттащить его от профессора, но он не сдвинулся. – Она не умерла!

Глаза папы наполнились слезами.

– Ты всегда в это верил, Джек. Мне никогда не хватало духа разрушить веру моего маленького мальчика. Но она упала с высоты в несколько сотен футов…

– …в расщелину, – перебил я. – Но тело так и не нашли, помнишь? Потому что никакого тела не было. Потому что все было не так. Все было подстроено, пап! Не знаю, как и зачем… Но я ее видел! Мы говорили! Поверь мне. Она жива.

Силы словно разом покинули отца. Он посмотрел на меня пустыми и непонимающими глазами.

– Энн… – пробормотал профессор Бегад, с трудом выдавливая из себя слова, – была… моим доверенным союзником. Чудесная, умная… но ей не терпелось найти лекарство… Боялась за жизнь Джека. Наши исследования, по ее мнению, шли слишком медленно… – Он сделал глубокий вдох. – Она решила… что Караи и Масса должны объединить усилия, чтобы ускорить процесс. Я сказал ей… нельзя залечить рану, кровоточащую столетия… Но она была молода… упряма. Она призналась, что связалась с Масса. Это было недопустимо. Мне пришлось… обратиться к начальству.

– А что, в «ИК» есть кто-то выше вас? – спросила Эли.

Профессор кивнул:

– Омфалос. Кодовое имя. Я даже не знаю, мужчина это или женщина. Мы общаемся через посредника. Я передал все, что мне сказала Энн. Ответ был резким… злым. Связь с агентом из Масса… расценивается как опаснейший взлом защиты. За это полагается смерть. Я испугался за жизнь твоей матери. Винил себя, что сказал слишком много. А потом… пришла новость… о несчастном случае в Антарктиде. Не знаю, как она там оказалась. У «ИК» никогда не было базы в проливе Мак-Мердо. Ее смерть подкосила нас всех. Я не мог и подумать, что это была инсценировка. Что она… перешла на…

Профессор закашлялся, и его лицо сильно покраснело. Он откинулся на носилки, и его глаза закатились.

– Прошу вас! – взмолилась доктор Бредли. – Он очень слаб!

Рассеяно кивнув, папа отошел в сторону. Медики подняли носилки и понесли.

Пока они устанавливали их в фургон, куда потом забралась и доктор Бредли, лицо папы оставалось белым как снег.