Семь чудес и гробница теней - Питер Леранжис

– Кажется, по-гречески это не «пэ», а «эр», – сказал я. – Здесь написано «Йоргос Скоурас».

Касс притворно вытаращился:

– Йоргос умеет обращаться с флешками?

– Он прямо как гадкая версия Андре Гиганта, – сказала Эли.

– Кого? – не понял Касс.

– Ну, этот… «Кто-нибудь хочет орешек?» Из «Принцессы-невесты», – попыталась объяснить Эли. – Вы вообще видели хоть что-нибудь из американского кинематографа?

– Если бы я смотрел столько же старых фильмов, сколько ты, я был бы жирным, лысым и до сих пор подключался бы к Интернету через проводной телефон, – ответил Касс.

Эли проигнорировала его, просматривая список документов.

– Семь папок, – сказала она. – Все подписаны по-гречески, но, полагаю, каждая содержит информацию об одном из Семи чудес света. Давайте откроем какую-нибудь… вот эта, кажется, называется «Пирамида».

Она кликнула мышкой по папке, обозначенной как «ПYРАMIΣ». На экране открылись целые тонны документов – архитектурные отчеты, фото, рисунки, ссылки на страницы в Википедии.

– Это нам ничем не поможет, – вздохнул Касс. – Сплошные исследования. Бегада успеют закопать, прежде чем мы сможем все это прочесть.

«Закопать».

Меня пронзило воспоминание о той ужасной вони из Сна.

– Давайте мыслить позитивно, ладно?

– Хорошо, сосредоточимся на файлах на английском, – предложила Эли, – а остальное покажем Торквину позже. Он знает греческий.

Я наблюдал, как она прокручивает списки документов и изображений. Мое внимание привлекло величественное строение на фоне гор.

– Что это? – спросил я.

– Галикарнасский мавзолей, – ответила Эли.

Я наклонился к самому экрану. Что-то в этом здании казалось мне знакомым.

– Жутковатый домик, – заметил я.

– Еще бы, это же гробница. Там хоронили мертвых. Правителя по имени Мавсол. И его жену Артемисию, – Эли открыла папку с названием «МАYΣΩЕIОN».

Как и в папке про пирамиды, в этой тоже хранилось множество документов. Она открыла их все одновременно. Перед нашими глазами замелькали греческие слова, все файлы казались полной тарабарщиной.

Все, кроме одного.

– Стоп-стоп, назад! – воскликнул я. – Кажется, я увидел английский.

Эли попереключала файлы, нашла нужный и распечатала его.

– Кто такой Чарльз Ньютон? – спросила Эли.

– Турция знаменита инжиром, – сказал Касс. – Может, он назвал в честь себя печенье?

Она вернулась к клавиатуре и набрала в строчке поиска «Чарльз Ньютон». Первой ссылкой была страница в Википедии. Мы с Кассом наклонились к экрану.

– Это он! – сказала Эли. – Это Ньютон открыл Галикарнасский мавзолей. Точнее, его руины.

У меня заколотилось сердце.

– Значит, стоит поискать в его сообщении слово «лени». Будет здорово, если между ними есть связь…

– Только ее нет, во всяком случае, не здесь, – охладила мой пыл Эли. – И вообще, что за бред тут написан? Какой человек в здравом уме будет изъясняться фразами типа «все надежды, что я лицезрел»? Как можно лицезреть надежды?

– Может, английский его не родной язык? – предположил Касс.

– Ага, и это с именем Чарльз Ньютон, – хмыкнула Эли.

– А вдруг он сменил его с Чарльза Лени? – не сдавался Касс.

Я еще раз перечитал строчку про «7-я, до конца».

– Вы видите то же, что и я? – спросил я.

Эли кивнула:

– Семерки. Атлантийцы обожали это отношение к семи. Оно еще помогло нам на острове и в Вавилоне.

Одна седьмая – это 0,142857.

Две седьмые – 0,285714.

Три седьмые – 0,428571.

Те же самые числа в том же самом порядке, только начало отличается. Они служили кодом, который мы использовали в лабиринте под горой Оникс и в Висячих садах Вавилона.

Касс взял со стола лист бумаги и ручку и начал писать:

– Давайте возьмем первую, четвертую, вторую, восьмую, пятую и седьмую буквы сообщения и посмотрим…

– Нам это очень помогло, – фыркнула Эли.

– Может, это анаграмма? – предложил Касс.

Эли почесала голову:

– FWONTY? Типа назад не идите, идите «fwonty»?

Я сделал глубокий вдох.

– Здесь есть еще одно имя – некий Гарольд Бимиш. Есть что-нибудь о нем?

Эли запустила поиск:

– Ничего.

– Ладно, – сказал я, растирая виски, в которых начала пульсировать боль. – Ладно. Может, мы просто раздуваем из мухи слона…

– А если это не одна седьмая? – влез Касс.

– А если взять каждую седьмую букву письма? – предложил я.

Я взял у Касса ручку и аккуратно обвел нужные буквы, после чего выписал их:

Где хромой пройдет, больной встанет,

мертвый будет жить вечно.

– Где хромой пройдет, больной встанет, мертвый будет жить вечно, – продекламировал Касс.

– Бессмыслица какая-то, – сказал я. – В мавзолеях хоронят мертвых.

Я откинулся на спинку стула, мои мысли пребывали в полнейшем хаосе:

– Профессор Бегад ничего больше не упоминал?

– Он подозвал тебя к себе, – начал Касс. И, имитируя хриплый голос профессора Бегада, протянул: – Дже-э-эк!

Я помотал головой:

– Нет. Он не говорил «Джек». Он сказал «Он». Бегад смотрел на меня и сказал «Он». Поэтому мы решили, что этот Лени мужчина.

– Точно, – вспомнил Касс. – А когда ты нагнулся к нему, он произнес это имя. Лени.

– Он… Ис… цел… – пробормотал я. – Лени…

Ответ обухом ударил меня по голове.

– О. О-о, да!..

Касс и Эли непонимающе воззрились на меня.

– Он не называл нам никакого имени! – воскликнул я. – Он пытался рассказать нам о следующем локулусе!