Никаких принцесс! - Мария Сакрытина

И ладно — как скажу? А вот что они в ответ скажут?..

Мда, вот это я влипла.

Утром я просыпаюсь на диване от того, что браслет Дамиана очень жжет мне руку. Чувствуя себя совершенно несчастной и абсолютно разбитой (если не крепче — в смысле, слово стоило выбрать покрепче), я вспоминаю, где я и зачем…

Попытку окуклиться под пледом на диване прерывает голос Дамиана. Даже не столько голос, сколько звучащее в нем восхищение поровну с ужасом.

— Звезды, Виола… Что ты с ним сделала?

От его голоса у меня екает сердце и нехорошее предчувствие подкрадывается, норовя выдернуть из-под пледа… Я встаю сама — точнее, приподнимаюсь на локтях. И, щурясь, смотрю туда же, куда глядит Дамиан.

Вейл, красиво уложенный в гроб, мирно спит, а грани хрусталя играют в солнечных лучах очень весело, по-праздничному.

— А-а-а! — фыркаю я. — Всего-то! — и снова падаю на диван.

— Всего-то! — повторяет Дамиан, на цыпочках обходя гроб. Ха, он что, правда боится, что Вейл проснется? — Как ты это сделала?

— Если б я знала…

Да, я боялась реакции ниммерийцев. Ну, вроде как их принц теперь не знай сколько проспит, и все такое. О будущем надо думать — кто ж править будет? В Сиерне, по словам Ромиона, подобная ситуация привела бы к катастрофе.

Так вот, это в Сиерне. Я говорила, что здешние королевства похожи как две капли воды? Ничего подобного!

Ниммерийцы сказали: «Е-ху-у-у!» Ниммерийцы сказали: «Наконец-то наши дочери в безопасности!» Ниммерийцы сказали: «Уважаемая фея, ты наша спасительница, как нам тебя отблагодарить?»

А потом долго гнались за мной по всему дворцу с цветами, плакатами «Прекрасной избавительнице» и венками, пока я не забилась в какой-то чулан, где меня нашел Дамиан. Успокоил, принес чашку горячего шоколада, пять раз сказал, что еще не все потеряно и «да, твоя матушка хотела не этого, но мы еще все исправим». Он же дал совет изучить странное зеркало, потому что оно совершенно точно связано с проклятием.

Так что мы до вечера запираемся в спальне Вейла — это несложно, там все равно, кроме спящих в гробах, никого сейчас нет. И изучаем зеркало. Точнее, изучает Дамиан, а я пытаюсь не мешать, но то и дело спрашиваю: «Ну как? Ну что? Что-нибудь изменилось?» Дамиан молча становится на колени, принимается что-то чертить на полу (Вейл ведь уже не будет против). Потом мрачно затирает нарисованное носком сапога, и все повторяется заново: изучение, мои вопросы, рисунки…

К вечеру мы так ничего и не узнаем.

К полуночи мы молча сидим рядышком на диване, депрессивно глотаем горячий шоколад и смотрим на зеркало.

— А может, ну его? — говорю я наконец.

— Виола, а как же твоя мать?.. — говорит Дамиан, но я слышу в его голосе надежду.

— Да ладно, как-нибудь договоримся. Ну какая из меня фея?

— На самом деле… — Тут Дамиан замолкает и снова смотрит на зеркало. — Постой-ка…

И, вручив мне свою кружку, снова подходит к зеркалу.

— Ну и кто всех прекраснее?

Зеркало молчит. То есть ничего не показывает.

Дамиан прищуривается.

— Кто?

Молчание.

— А ну говори!..

Молчание.

Дамиан поворачивается ко мне:

— Виола, закрой уши.

— Что? Зачем?

— Пожалуйста.

— Ладно. — Я закрываю и… Ну, просто потому, что времени проходит довольно много, я их чуть приоткрываю. Ну, уши.

Ха, а я-то думала, Дамиан колдует… А он ругается. Зато как!..

Надо взять у него парочку уроков — специально для одноклассников. Или для папиных друзей. Их сыновья, когда напьются, тоже такую ахинею несут… Так вот, буду своей в их компании.

Тут зеркало мигает и показывает — красивого, просто сногсшибательного мужчину, очень похожего на Вейла, только вовсе не эльфа, как я думала. Эльфы же длинноухие, тонкокостные, а не… Хм, тут мускулатурой бог не обделил, нет… И харизмой наверняка — она во взгляде прямо большими буквами написана. Такого на улице увидишь — сама штабелем упадешь. Невольно. Ну а вдруг споткнется?

— Я так и знал, — бормочет Дамиан. Потом протягивает руку, и та проходит в зеркало, как сквозь туман.

На руке Дамиан не останавливается — он весь подается вперед, делает шаг…

— Постой! — Я вскакиваю с дивана. — Ты куда?

Дамиан оборачивается и взглядом пытается пригвоздить меня к месту, при этом становясь неприятно похожим на своего брата.

— Виола, останься, пожалуйста. Я сам разберусь.

В такие моменты очень жалеешь, что у тебя под рукой нет сковородки. Или хотя бы скалки. На худой конец подсвечника.

— Дамиан, вернись и объясни, — пытаясь хотя бы казаться спокойной, прошу я. А потом вежливо добавляю: — Пожалуйста.

Дамиан улыбается мне ободряюще и кивает:

— Обязательно. Когда я вернусь, я все объясню.

— Дамиан, но это же мое задание!..

— Девушке там не место, Виола, — и шагает в зеркало.

Минуту я сама себе напоминаю выброшенную на берег рыбу. Знаете, она кроме как рот разевает, еще хвостом по песку бьет. Я тоже бью — все, что бьется у Вейла в спальне (не очень много на самом деле). И только добравшись до гробов, вспоминаю, когда в моей жизни была такая же ситуация.

Очевидно, братья похожи сильнее, чем им кажется. Замашки «ты — женщина, сиди в башне» у них совершенно одинаковые.

Ну ладно. Ладно же. Прошлый раз я выпрыгнула из башни, и ничем хорошим это не кончилось. Теперь будет умнее.

Я подбегаю к зеркалу и бьюсь об него лбом. Зеркалу хоть бы хны, мне — больно.

— Ну хорошо, — вглядываюсь в туманную даль стекла. — Сим-сим, откройся.

Ничего не меняется.

— Ну пожалуйста, дай пройти! — меняю тактику я.

Ничего не происходит.

Я поднимаю на уровень глаз руку с браслетом Дамиана и прошу:

— Помоги!

Никаких изменений.

Тогда я зло поворачиваюсь к зеркалу и на-гора выдаю кое-что из недавних эпитетов Дамиана.

Угу, и вы уже решили, что помогло? Так вот нет.

Полчаса спустя, уставшая, расстроенная, я сажусь на диван, оглядываю взглядом комнату в поисках чего-нибудь тяжелого и передразниваю:

— «Вернусь — объясню!» Я ему вернусь!.. Пусть только сунется… А вот если бы ты меня к нему пустило, — это я зеркалу, — я бы показала уже сейчас!

Тут зеркало мигает, мерцает, стекло пропадает — вместо него колеблется белая дымка вроде тумана.

В нарушение всех правил осторожности и сказочной БЖД я бросаюсь в эту дымку — и только на периферии сознания проносится мысль: «А вдруг этот туман ядовит?» Но уже поздно.