Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

этот ужас был более чем достаточен, чтобы я начал грести вниз, отчаянно работая руками в попытке уйти от толпы разлагающихся кошмаров, следовавших за мной. По крайней мере, Собиратели остались наверху; я видел, как они роятся над поверхностью, их силуэты дрожат и колышутся от непрекращающихся ударов рушащегося моста. Я не обращал на них внимания: река была не особенно глубокой, и я лихорадочно обшаривал взглядом её дно, борясь с болью и высматривая сток, о существовании которого знал.

Вот. Чуть более тёмная тень, притаившаяся рядом с одной из линий зелёного света, — сверху её было не разглядеть. Не больше полутора метров в ширину.

Я рванулся к ней, почти теряя рассудок от паники и боли.

Надзиратели, кажется, прекратили погоню. Кислота оказалась для них слишком сильна — в конце концов их тела отказали. Это не имело значения. Я не мог подняться обратно. Собиратели заметят меня в ту же секунду.

Течение усилилось, затягивая меня вниз по мере того, как я приближался к отверстию, и прежде чем я успел осознать произошедшее, у меня почти не осталось выбора в том, куда направляться.

Я позволил тьме поглотить себя.

OceanofPDF.com

LXXIV

РАСТЯНУТАЯ ШКУРА МОЕЙ ТЮРЕМНОЙ ПАЛАТКИ СВЕТИТСЯ сердитым, мерцающим красным светом, который прорезают лишь силуэты стражников и проходящих солдат по мере того, как тянется ночь. Я безуспешно пытаюсь освободиться от пут — запястье уже скользкое от крови там, где непрестанные усилия стёрли кожу до сырого мяса. Уснуть мне не удалось бы, даже если бы я того и хотел: каменная булавка в основании шеи неустанно посылала волны пульсирующей агонии. Некоторое время вой, крики, лязг дерева и металла снаружи, казалось, не утихнут никогда. Но они утихли. Какой-то неслышный сигнал — и враждебность прервалась. Лагерь стал, если и не тихим, то хотя бы менее оглушительным, чем прежде.

Глаза мои были закрыты — я пытался понять, что происходит снаружи, — когда у входа в палатку раздалось тихое кряхтение; несколько секунд спустя мелькнул свет и послышался звук волочения. Тело тащили внутрь.

— Деаглан. — Это была Тара. Невозможным образом здесь. Она опустилась рядом со мной на колени, лезвие копья рассекало мои путы, синие глаза сузились, пока она осматривала меня в поисках других следов ранений. Едва рука оказалась свободна, я вырвал брошь из основания шеи, стиснув зубы от боли, когда та выскользнула. Агония в голове опустилась до тупой пульсирующей боли. Всё ещё присутствовала — всё ещё давала о себе знать, раз уж я пока не мог чувствовать биение копья Тары, — но куда меньше. Бесконечно более терпимо. Я выдохнул в чистом облегчении.

— Как ты здесь оказалась? — Галлхобар оставил в палатке вместе со мной серебряную руку, но я оставил её на земле — какая бы малая ценность в ней ни была, теперь она исчезла. Я всё ещё чувствовал головокружение, и каждый мускул был скованным и болезненным, особенно в ногах, когда я попытался подняться. Гостеприимство Галлхобара дало о себе знать. — Где остальные?

— В Каэре. Хотели прийти, но ты же знаешь, как они умеют красться. — Она говорила отрывисто, почти шёпотом, сорвала с пояса бурдюк с водой и влила мне несколько капель в горло. Говорить ей не хотелось, но она видела, что я ещё не готов двигаться.

— Сколько у нас воинов?

— Недостаточно. — Аналитически, без отчаяния. — Фиахра атаковал многие из дальних деревень, готовя осаду. Уничтожил несколько дружин, которых мы могли бы призвать. А запасов еды в Каэре не хватит и на неделю.

Плохие новости. Катастрофические — на самом деле, несмотря на то, с какой будничностью она это произнесла. — Каков план?

— Мы атакуем. Вероятно, вскоре после рассвета. — Она встретила мой взгляд. Без улыбки. — Я подумала, что тебе, возможно, захочется присоединиться.

Я поднялся на ноги. Покачнулся. Запахнул плащ так, чтобы насколько возможно скрыть место, где должна была быть рука. — Я был бы рад.

Мы перешагнули через тела стражников и вышли из палатки. В лагере по-прежнему было светло — повсюду горели костры, — но они тускнели, и многие из воинов отдыхали в эти ранние часы. Большинство бодрствующих воинов держались поближе к стенам Каэра, зорко наблюдая за ними. Путь к выходу казался почти свободным, однако нам предстояло двигаться в обратном направлении, если мы намеревались воссоединиться с нашими людьми.

Мы шли размеренным шагом, с поднятыми капюшонами и лицами в тени — что было не редкостью в ледяную ночь. Я изо всех сил старался скрыть хромоту, скованность движений. Мы шли уверенно, пока не увидели край лагеря.

— Леатфир?

Сердце у меня упало при звуке насмешливого голоса Галлхобара за нашими спинами. Мы не остановились, притворились, что не расслышали, но через секунду вооружённые люди преградили нам путь. Я взглянул на Тару, которая сжала копьё и замедлила шаг. Я сделал то же самое.

— Леатфир! Это же ты. Похоже, я снова недооценил твою важность. — Укоризна Галлхобара звучала мрачно, пока я откидывал капюшон. — А кто твоя спасительница? — Он жестом велел Таре показать лицо.

Она покачала головой, крутанула копьё. — Я вызываю тебя, Галлхобар ап Дрин. Пусть победитель заберёт его.

— Тара ап Ронан? — Галлхобар ликовал, узнавая голос, понимая, кто перед ним. Он рассмеялся — раскатистый, шумный хохот. — Зачем мне принимать…

Это произошло быстрее, чем моргание. Тара двинулась вперёд. Её копьё сверкнуло. Ближайший к нам воин упал, схватившись за горло, захрипел, пока его жизнь вытекала в дорожную пыль.

Смех Галлхобара угас, и он обнажил зубы в нечто куда более зловещее, отмахнувшись от других воинов, шагнувших было вперёд.

— Покажи мне своё лицо, Тара. Прошло так много времени.

Тара пожала плечами и откинула капюшон. Синие глаза её пылали. Шрам на лице казался воспалённым в свете факелов.

Он окинул её взглядом. — Такая же уродливая, как в день своего ухода, смотрю.

Она улыбнулась в ответ. — А ты — такой же тупой. Хотя это я могла бы и так догадаться.

Ухмылка Галлхобара стала шире — его явно раздражало, что Тара, судя по всему, совершенно не запугана. — Недостаточно тупой, чтобы сражаться с тобой, когда ты уже моя пленница.

— Слова человека без чести. Слова человека, который боится проиграть.

Галлхобар продолжал её изучать. Он был раздражён, но я не думал, что она его