Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

что вот-вот произойдёт. Какая-то малая часть меня — та, что осталась ребёнком, — продолжает верить, что он спасёт меня. Каким-то образом ворвётся и разгромит это войско. Но я знаю, в глубине души, что он уже пытался. Он умолял меня не принимать этого решения. Он сказал мне в точности, чем всё закончится.

Нас теснили по насыпи на широкий деревянный помост, который, как я знал, был сооружён для жертвоприношений глубине. Всё ещё в пределах видимости стен. Мы миновали отрубленную голову Лира и его посох, лежавшие на досках у самого берега, — по всей видимости, их приготовили для очередного пышного жертвоприношения, которое должно было последовать за нашей казнью. Озеро раскинулось перед нами. Едва заметная рябь в безветренном эфирном свете — зеркало для деревьев и пологих холмов предрассветного пейзажа. Тишина и красота. С трудом верилось, что увидел бы я, обернувшись назад.

Краем глаза я замечал толпу, собравшуюся вдоль берега. Видел их и на стенах поодаль. Они тревожно наблюдали. Они планировали ударить на рассвете — отчаянный шаг при любом раскладе, — но теперь, когда их король был в руках Галлхобара, я не мог представить, чтобы они придерживались прежнего плана.

— Скажи мне, Ронан, — произнёс Галлхобар, когда подбежавший мужчина вложил ему что-то в руки. Серебряная рука из Форнакса. Галлхобар явно ждал её. — Ты сожалеешь о том, что позволил получеловеку забрать мою честь?

— Тебе нечего было брать, Галлхобар. А боги провозгласили его целым, что бы ты ни говорил. Уж точно более целым, чем ты когда-либо будешь. — Он произнёс это громко, чтобы все могли слышать в мертвенной тишине. Окружавшие нас воины. Те, кто стоял на стенах, — первый утренний свет уже озарял их лица.

Лицо Галлхобара потемнело. В его глазах было что-то неладное.

— Что ж, — процедил он наконец, сдерживая то, что только что едва не вырвалось наружу. — Не стоит обесчестить Диа Домхайн неполным подношением, верно? — Он кивнул одному из стоявших за мной мужчин. Меня внезапно пинком повалили на колени, и пока я тщетно отбивался, руки удержали меня на месте. Начали надевать грубую упряжь.

Затем холод серебра с силой надвинули на мой обрубок. Затянули до боли туго, его тяжесть едва не заставила меня опрокинуться, а Галлхобар улыбался теперь так, будто наслаждался великолепной шуткой. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять почему.

Это был мой камень. Знак, который я якобы получил от богов, потянет меня вниз и утопит. Последняя, издевательская гарантия против тех, кто мог бы пожаловаться, что со мной обошлись несправедливо.

Не оставалось ничего иного, как глубоко вздохнуть, успокоиться, поднять голову и встретить его взгляд, не дрогнув, пока серебро терзало моё плечо. Я не дам ему удовольствия от чего-либо меньшего.

Галлхобар видел моё упрямство. Кивнул про себя. Улыбнулся.

И вонзил клинок мне в живот.

OceanofPDF.com

LXXV

ВСЁ ДВИЖЕТСЯ МЕДЛЕННО. ОТДАЛЁННО. ЭТО СМЕРТЕЛЬНЫЙ удар. Даже если бы я не чувствовал этого по жгучей боли в животе или по беспомощному стону, вырывающемуся из моих губ, я слышал бы это в яростных криках со стен. Мне удаётся взглянуть сквозь туман. Там Тара, кажется мне. Её поддерживал Фергус. На её лице — смертоносная ярость.

Её отец, напротив, смотрел бесстрастно. Я не знал, ничего ли он не чувствовал при виде происходящего, или же просто не позволял себе показать слабость перед Галлхобаром и его людьми, — но это был верный выбор.

— Ты видишь, Ронан. — Галлхобар дышал тяжело. Сталь ещё сидела в ране, рука его лежала на рукояти. — Такова судьба всех, кому ты благоволишь. — Он притянул меня к себе, положив руку за голову, и улыбнулся мне в лицо; его дыхание горячим зловонием ударило в ноздри.

Затем он рванул меч и взмахнул им. Серебристая дуга, разбрызгивавшая багровое в чистом рассветном свете.

Голова Ронана покатилась в сторону, когда его труп осел на доски у нас под ногами, и из перерезанной шеи хлынула пузырящаяся кровь.

Секунда тишины. Две. Затем со стен поднялся гневный крик — ярость и проклятия посыпались градом, — и даже окружавшие нас воины побледнели: потрясённые взгляды метались от обезглавленного трупа Ронана друг к другу и обратно. Я ещё многого не знал об этой культуре, но Ронан сдался Фиахре, и я понимал: король — по Старым Путям или нет, враг или нет — мог рассчитывать на куда большее уважение в смерти. Даже от Галлхобара.

Изнутри стен доносились крики; я не мог разобрать их сквозь боль, но казалось, будто воины рвутся в бой. Видимо, того и хотел Галлхобар. Выманить их, пока Фиахра не вернулся. Присвоить себе победу. Всё было смутным, далёким. Тяжесть серебряной руки тянула плечо, тянула мышцы, клонила меня набок. Где-то на краю сознания я, кажется, услышал, как открываются ворота Каэра. Боевые кличи и лязг стали.

Когда первые лучи рассвета коснулись озера, Галлхобар пинком сбросил меня через край — в воду.

Она была ледяной. Я был так измотан и так ранен, что потрясение едва ощущалось. Серебряная рука — как наковальня; я слабо забился, пытаясь освободить настоящую руку от пут, но Галлхобар затянул их слишком хорошо. Я тонул. Чистый солнечный свет, казалось, следовал за мной — всегда чуть выше. Достаточно светло, чтобы видеть, хотя поверхность вскоре исчезла из виду. Вода была пресной и прозрачной, но на дне были лишь тростник и ил. Вниз, вниз. Слишком глубоко. Я опустился на дно — серебряной рукой первым — в грязь. Ещё задерживал дыхание, хотя уже не понимал зачем. Инстинкт, должно быть.

И тогда рядом оказался мой отец.

Потребовалась секунда, чтобы осознать происходящее: он присел рядом со мной, его движения были подчёркнуто медленными из-за воды. В мути его почти нельзя было узнать — волосы колыхались вокруг головы. Я увидел отражение Кари и едва не выдохнул остаток воздуха в беззвучном рыдании.

Но это был он. Никакого толчка Воли от него — и всё же он был здесь, в конце. Кровь текла из моего живота, как дым. Я едва держался. Он распутывал путы, удерживавшие мою здоровую руку за спиной. Освобождал её. Но видел, что я угасаю — и угасаю быстро. В его движениях была срочность. Я по-прежнему верил, что он спасёт меня.

Он вырвал верёвку. Присел рядом, пока я оставался на коленях, серебряная рука по-прежнему якорила меня к мягкому озёрному