Озимый цвет - Александра Елисеева

— У Ино хороший опыт подобной работы.

— Значит, нет. — Я вздохнула. — Я ничего не говорила бы вам, милорд, если бы договор не касался лично меня. Меня беспокоит, что в непредвиденной ситуации мне не вернут приданое, я сама лишусь крова, а мои дети будут иметь вместо матери опекуна.

Финн не сразу ответил, пораженно раздумывая над полученными только что сведениями. Он явно не думал, что окажется втянут в разборки между мной и Ристрихом. Я тоже не представляла, что мне придется воевать с другом будущего мужа.

Наконец Финн ошеломленно произнес:

— Арана, вы уверены?

— Да, — кивнула я.

— А речь шла обо всех детях? Может, имелся в виду наследник?

— Обо всех. И о девочках в том числе, — смело заявила я, помня о порядках в Льен. Семейная жизнь еще не началась, а я уже от нее устала.

— Наверное, произошла какая-то ошибка. Я поговорю с князем. Никто не имеет права покушаться на ваши деньги, и другие требования тоже совершенно возмутительны. Наверное, вы с Ино неверно друг друга поняли.

Я не сомневалась, что все восприняла верно, но не стала спорить, довольная обещанием Финна. Его благородство поможет мне одержать победу над князем.

— Благодарю вас, милорд.

— Не беспокойтесь, леди Арана. Все будет хорошо.

Я предвкушала неудовольствие Ристриха, когда распрощалась с Финном. Он явно будет в ярости.

Ну и пусть. Я не боюсь его немилости.

Когда я вернулась в свои покои, чтобы спрятать в шкатулку записку от неведомого врага, то долго стояла возле окна, просто смотря вдаль. Вспоминала дорогу к замку, вырисовывая в воображении путь назад. Мне хотелось закрыть глаза и очутиться дома, но, увы, это было невозможно.

Дамиану Грасалю удалось снять с моей семьи несправедливые обвинения в смерти Гулмара из дома Сизого пепла, с чьим родом нам и так еле удалось найти общий язык, желая породниться, но, если я когда-нибудь снова вернусь домой, старый слух всплывет с новой силой. Яд, найденный в моих книгах, не оставил сомнений для родственников погибшего, кто его убил. Сердце Гулмара остановилось после встречи с одним человеком — со мной. Жизнь второго моего жениха тоже унес таинственный случай. Если смерть Дарена поначалу не вызвала вопросов, то после происшествия с Гулмаром они полились рекой.

Их обоих погубила странная отрава, подмешанная в питье. Я не имела к этому никакого отношения, но мне никто не верил, кроме моей семьи…

После того как наша семья обанкротилась и к тому же оказалась в немилости у императора, обвинения дочери в убийстве оказались для родителей последней каплей. Собрав все оставшиеся средства, они тайно отправили меня в царство Льен, надеясь заручиться помощью Дамиана Грасаля. Никто лучше него не способен распутать такой клубок интриг. Папа боялся писать князю письмо, но верил, что тот поможет дому Огненных искр в ответ на старую услугу.

Но Грасаль решил, что его помощь несоизмерима с тем, что он когда-то получил от отца, и потребовал с меня платы. Теперь я на Крайнем севере. Я — глаза и уши слуги узурпатора престола. Я не принадлежу сама себе и уже оставила надежды, что кто-то меня защитит.

Иногда я ловлю себя на мысли, что родители никогда и не думали, что я вернусь. Напротив, они явно надеялись, что я останусь в соседней стране. Зачем еще тогда мама отдала мне перед расставанием кулон? Зачем папа велел соглашаться с любыми предложениями Грасаля?

Даже без доказательств виновности в убийствах я навсегда останусь для арманьельцев «черной невестой». Мои женихи умирали как мошки, стоило нам только обручиться. Я бы уже поверила в проклятие, если б не догадывалась, кто за всем этим стоит.

К счастью, идея родителей должна увенчаться успехом. Наверное, лишь в другой стране я смогу безбоязненно выйти замуж, оставив прошлое позади. Вемур Нерстед может спать спокойно — опасность ему не грозит.

Только тот, кто пишет письма, не дает мне крепко спать…

Я до боли сжала руки. Ногти впились в ладони, оставляя следы. Красные полумесяцы горели на коже меткой беспомощности.

Думай, Ари. Кто желает тебе зла настолько, что готов ради этого поехать в самую дальнюю провинцию чужой страны? Кто будет так тебя преследовать, где бы ты ни очутилась?