Последний Магистр - Анна Клименко

Он, не отвечая, закрыл глаза.

Та-ак… Черная перепонка, закрывавшая вход, рухнула, и латники, подогретые запахом крови своих товарищей, ринулись внутрь. К парадному спешили единицы; и это в самом деле была огромная удача – такая, что Ильверс даже не ожидал.

– Вперед, – он рванулся к белоснежному холлу, – мы успеем.

И последним движением воли обрушил балку, что поддерживала потолок у черного входа.

Это далось нелегко; перед глазами потемнело, и, не подхвати его Тиннат под руку, непременно бы грохнулся на каменный пол.

– Да что это с тобой? Малыш, хватай его, тащим… Ну же, давай, давай!

Но ноги казались двумя тюками соломы; Ильверс задыхался, перед глазами метались алые пятна.

– Ну, иди же! – взмолилась Лисица, – там, впереди, еще охрана…

Он не совсем понял, как оказался перед высокими дверьми. Только краем глаза заметил, как Тиннат широким росчерком меча уложила горе-стража. Малыш засопел от напряжения, волоча его на себе, но уже в следующий миг плечо подставила Лисица.

– Я… сам… – пропыхтел дэйлор, с трудом переставляя ноги. И кто бы мог подумать, что дальнее воздействие окажется столь изматывающим?

– Я вижу, как ты «сам», – ехидно заметила Тиннат.

И толкнула деревянную створку. В лицо ударил промозглый зимний ветер, стало значительно легче идти. А откуда-то снова бежали латники, и Ильверсу показалось, что нет им числа…

Еще один кокон силы в руках – и два человека лежат, распластавшись на аккуратной дорожке. И он почти не чувствует, как Тиннат и Малыш волокут его к высоченным воротам. Которые, естественно, заперты.

– Малыш, держи его, – прохрипела Лисица и куда-то выскользнула из-под плеча. Опять звон мечей, крики, захлебывающиеся в крови – и она возвращается.

А высокие чугунные створки уже совсем близко. Ильверс зажмурился, рванул на себя тяжелый, почти неподъемный пласт Силы – и, обливаясь потом, швырнул ее вперед, расчищая дорогу.

Получился огромный черный ком, несущийся к тяжелым воротам. Он с хрустом проломил их, – получилась аккуратная круглая дыра с оплавленными краями, и расплескался, повис липкими каплями на литье.

– Ильв… За нами идут, – только и заметила Тиннат, – ты можешь сделать еще что-нибудь?

Он кивнул. Хотя это было сложно… Собрал поблескивающие капли и, обернувшись, бросил в преследователей синий огонь, пожирающий все на своем пути.

Когда они уже нырнули в лаз, Ильверс устало закрыл глаза – и погрузился с головой в вязкую, жадную темень без ощущений.

* * *

– Ну-с… Как поживает наш Маг-Ходячая-Смерть?

Томми Ловкач зло пнул подвернувшийся под ноги табурет, прошелся по комнате, раздражающе хрустя пальцами. Его глазки маслянисто поблескивали, на губах – кривая, не предвещающая ничего хорошего ухмылка.

– Ты же говорил, что нет там магии! – прошипел он, – и что? Крюк – мертв! Драчун – тоже отправился к Хаттару! И как ты все это объяснишь, а?

Ильверс вздохнул. Если бы он знал, как объяснить все происшедшее недалекому болвану по имени Томми, то уже давно бы объяснил…

– Молчишь? Что уставился, нелюдь? Да я…

– Ты мне ничего не сделаешь, – негромко сказал Ильверс, – хоть я и лежу сейчас, но смогу тебя убить до того, как…

Ловкач заискивающе хихикнул.

– Ладно, ладно, брось. Уж и пошутить нельзя. Но все равно, объясни, маг… Как такое возможно?

– Я – дэйлор, как ты уже изволил заметить. И я, как оказалось, не чувствую силу, которую используют люди. Я не знал этого раньше. Если бы знал – то и Крюк, и Драчун были бы живы.

Томми всплеснул руками.

– Да уж! Хорошее оправдание! Но – раздери меня зеркальник – за что я тебе буду жалование платить? На что мне маг, который не может снимать ловушки?

Ильверс только поморщился. Ему было плохо, как будто его как следует отходили палками надсмотрщики отца – а тут еще Томми со своим недовольством и расспросами… Ему захотелось напомнить о землях Красавчика, которые отыне принадлежали Ловкачу, но вовремя подумал, что все это незачем и непомерные аппетиты этого человека все равно уже не изменить.

– Я что-нибудь придумаю, – прошептал он, – обязательно… Ловкач, я устал и хочу спать. Оставь меня в покое. И не беспокойся… Я придумаю, как вскрывать ловушки…

Томми недовольно засопел. Потоптался еще немного, подошел к окну, с преувеличенным вниманием принялся разглядывать вывеску с окороками.

– Я пришлю к тебе Лисицу, – наконец пробурчал он, – она сильно беспокоится о твоем здоровье. Хотя с чего бы?

И, ухмыльнувшись, ушел. А Ильверс с облегчением закрыл глаза.

… Кожа, железо и розы. Тиннат осторожно присела на краешек кровати, пощупала лоб.

– Жара нет. И не было. Что с тобой?

Она говорила тихо, по-особенному мягко. А Ильверс вдруг подумал, что его уже очень давно никто не касался так, как это делала Тиннат. Пожалуй, нечто подобное он испытывал еще в свою бытность серой зубастой личинкой, когда мать гладила его и ласкала.

Дэйлор попытался улыбнуться.

– Как вы меня дотащили?

Лисица передернула плечами.

– Что за вопросы, Ильв? На себе, конечно же, на себе. Скажешь спасибо Малышу, он крепкий паренек. Так что с тобой приключилось, господин маг?

Ее ладонь все еще лежала на лбу, и это было приятно.

– Наверное, я переоценил себя, – просто сказал Ильверс, – и людская магия… тоже мне не по зубам оказалась.

– Угу.

Она задумчиво теребила непослушный локон, и мысли ее были далеко. На глабком лбу прорезалась тоненькая морщинка. Потом, вздрогнув, Тиннат перевела взгляд на Ильверса.

– Я долго думала над тем, что ты мне говорил. Я всего лишь женщина, молодая и глупая, и не могу понять все. Но мне бы хотелось тебе помочь.

– Ты ничего не можешь изменить, – поспешно возразил он. Может быть, слишком поспешно.

– Но я еще и не пробовала, – усмехнулась Лисица, и ее карие глаза задорно блеснули, – я попытаюсь тебе помочь, Ильверс. Как бы там ни было… Это будет мое решение.

Быстро наклонившись, она вдруг коснулась его губ своими. Запах роз стал густым, почти осязаемым…

И на самом деле все было хорошо. Даже слишком – чтобы оставаться правдой.

– Тиннат…

– Молчи, – она закрыла ему рот ладошкой, жесткой и мозолистой, привыкшей к рукояти меча, – никто на целом свете меня не переубедит.

Быстро поднялась и, улыбнувшись, исчезла за дверью.

Смесь железа, кожи и роз еще витала в воздухе, и Ильверсу – всего на миг – показалось, что он стал прежним, и что черный лед в его душе исчез, а пустота отступила. Он вновь ощутил себя таким, каким был до той роковой ночи, глупым, гордым и, по большому счету, беззаботным. А потом все вернулось на свои места; чувства подернулись серой дымкой, и нечто, раз завладев им, уже не торопилось терять отвоеванные позиции.