Шиповник и Ворон - Мирослава Адьяр

Я совру, если скажу, что мне совсем не страшно.

Еще как страшно! Непривычно, странно, непонятно. Раньше я боялась не вернуться домой, потерять человека в дозоре, не уследить, не успеть, не спасти. Миллионы разных «не» разной степени тяжести. Но ни одно из них не касалось чувств.

В моем мире их не было. Разве что радость и облегчение: наступал рассвет, и дозор его встречал без потерь. Это настоящее чудо.

Сейчас же я в незнакомом море, над головой неизвестные мне звезды, и я вообще не умею управлять кораблем. Могу только глазеть по сторонам и ждать, когда очередной шторм расколет посудину моего разума и разбросает его щепками по темноте.

Внутри непривычно тянет и горит, жжется крохотный уголек, и каждое новое слово двоедушника только раздувает его сильнее, оставляя на коже невидимые отметины.

Зал вокруг переполнен людьми, но Герант урвал стол в самом углу, где над головой — только сциловая желтоватая лампа, а на стенах пляшут причудливые тени.

Местечко называлось «Голубятней» — двухэтажный дом, сложенный из искусственных брусьев, прижался к зданию Звездной гильдии с другой стороны от площади, как раз у самой границы торгового квартала.

Сюда частенько захаживали пилоты: обменяться новостями и услугами, а иногда и просто сыграть в голографические карты.

Внутри — искусственные деревянные столы, стулья с высокими спинками, у противоположной от двери стены жаркой охрой потрескивает очаг, к потолку летит искристый смех и чья-то безудержная ругань. Галдеж не утихет ни на секунду, а кто-то даже показывет фокусы со своим зверем. Двоедушники в этом городе не редкость.

Воздух так упоительно пахнет гвоздикой, крепкой шанарской настойкой, жареным мясом и перцем, что почти невозможно вздохнуть.

От такого количества народа становится зябко, но Герант сжимает мои пальцы в руке и уверенно подводит к столу. Рядом, будто из-под земли, сразу вырастает юркая кареглазая девчонка и записывает заказ, из которого я понимаю аж целый ничего. Она лихо подмигивает двоедушнику, разворачивается на пятках и бежит к кухне, а я невольно всматриваюсь в лицо Геранта, пытаясь уловить там тень хоть какого-то интереса, но он смотрит только на меня.

Садится напротив, впивается пристальным взглядом и, сложив ладони, будто в молитве, прикладывает их ко рту. Думает о чем-то, ни слова не говорит.

Секунда. Вторая.

Невыносимая третья.

Я невольно ерзаю и пытаюсь отвернуться, но получается паршиво. Барахтаюсь только, как рыба на крючке, не могу соскочить. Желтые глаза примораживают меня к сидушке, внимательно изучают, выворачивают наизнанку, перетряхивают все мысли и царапают не хуже раскаленных колючек.

Утыкаюсь взглядом в стол. Вывожу пальцем узоры на гладкой поверхности, черчу круги и спирали, постукиваю ногтем по каждой новой завитушке и вздрагиваю, когда Герант ловит мою ладонь и подносит к губам.

Все еще ничего не говорит, только слабая ухмылка ломает его губы, а на дне зрачков плещется искрящаяся красным чернота.

— Ты хотел поговорить, — сглатываю, а он только шире улыбается, и меня пробирает крупная дрожь при виде острых крупных клыков.

— Давно надо было, — кончики пальцев очерчивают его рот, я чувствую, как теплое дыхание ласкает кожу. — Я — трус, Ши.

— Чего это вдруг?

Желтая глубина темнеет, вспыхивает в свете лампы.

— Потому что не могу сказать женщине, что хочу ее.

— Будь я на твоем месте, то никогда бы не смогла это сказать.

Ухожу от ответа, от очевидного признания. Я верчусь ужом в отчаянной попытке свести все к простой шутке, но не выходит. Его глаза не дают мне отвернуться, некуда бежать, не отвертеться от сказанных слов.

И, где-то под толстой коркой из страха и сомнений, совсем уж не к месту вспыхивает огонек облегчения. Давлю улыбку, сжимаю губы, чтобы ничем не выдать охватившее меня смятение.

Он не приходил не потому, что я ему противна. Вовсе нет.

Кареглазая девчонка ставит на стол бутылку темно-зеленого стекла, два стакана и фрукты, а я вздрагиваю от неожиданности и отнимаю руку. Прячу ее под стол, стискиваю ткань штанов так, что вот-вот услышу треск.

— Ты же, вроде как, меня не боишься, — тянет Герант и разливает пряный напиток. Золотистый, густой, остро пахнущий барбарисом и мятой.

— Решил меня споить?

— А если я отвечу «да»? — видимо выражение моего лица было таким ошарашенным, что Герант тихо рассмеялся. — Это виранское вино. Самое легкое, что здесь есть. Я не поклонник крепкого алкоголя.