Знак ворона - Эд Макдональд

Ненн заглянула в тесный пустой чулан – похожий на множество таких же в этом доме.

– Я чуть не умерла в этой комнате.

– Ты чуть не умерла во многих комнатах, – указал я.

– Ты хоть однажды жалел о том, что связался с ним?

– Глупый вопрос. Никогда и ни разу.

– Как думаешь, они могут быть хорошими людьми? В смысле, эти мясоправы?

– Не знаю. А разве еще есть такие, как Саравор?

Ненн вздрогнула, и, мне кажется, не от холода.

– Я иногда думаю о том, чьи кишки он засунул внутрь меня. Он вытянул наружу те, которые пробило лезвие драджа, сунул внутрь новые, а потом заштопал меня, будто дыру на пальто. А знаешь, что самое скверное?

– Да оно все звучит до крайности скверно.

– Я все время была в сознании и все чувствовала. Он меня обездвижил, но я чувствовала, как он полосует, отрезает от меня куски.

– Ты жива. Это главное.

– Ну да, – согласилась Ненн.

Гренадеры закончили прочесывать дом.

– Майор Ненн, ничего, – доложил сержант. – Тут уже давно никого не было. Может, несколько лет.

Ненн распустила свою «дрань». От дома Саравора у меня шли мурашки по коже, и потому мы направились к ближайшему месту с крепкой выпивкой – дыре в стене, посмевшей назвать себя «винодельней». Хозяева этой дыры были храбрыми людьми. Немногие бы отважились назвать «вином» их разведенное водой пойло. Тем не менее, выпивка есть выпивка.

– Утро насмарку, – потянувшись и хрустнув шеей, заметила Ненн. – А я б могла учинить столько всякого интересного… Цитадель хочет, чтобы я набрала пареньков с юга, зелененьких, как травка, а росточком даже и поменьше.

– Интересно, с чего ты подумала про добрых мясоправов? – напомнил я о недавнем разговоре.

– А ты с чего об этом? – с досадой спросила Ненн, и в ее глазах снова зажегся нехороший огонек.

Его она обратила в сторону пары местных, пялившихся на хорошо одетый народ, с чего-то вздумавший засесть в здешней куче дерьма. Местные тут же перестали пялиться. Наверное, мы распугиваем здешнюю клиентуру. С другой стороны, когда мы зашли, здесь были только «желтые капюшоны».

– Ну, так.

– И я ну так. Думается мне нехорошее временами, вот и все.

– Про что думается? – не отставал я.

– А в твою гребаную голову это не приходит, а? – рявкнула она. – Рихальт, люди зовут меня «безносой». Думаешь, мне это приятно?

– Ты ж плюешь на то, как тебя зовут и что о тебе думают. А твой парень, Бетч, тебя и так любит.

– Ну, может быть. Только иногда мне кажется, что я для него – способ сделать карьеру. Не думай, что это я так просто. Я люблю хорошо потрахаться, и оно уже того стоит. Но так странно, что он выбрал именно меня, с откромсанным куском лица. Вокруг масса красивых баб. Им легко быть красивей той, у кого нет носа.

– Да ему наплевать. Ты ему нравишься как есть.

– Никому я не нравлюсь как есть, – зло и резко огрызнулась Ненн. – Даже мне самой. Я смотрю на людей со шрамами, и никакого сочувствия. Хочется отвернуться, вот и все. Я-то прячу свой под деревяшкой, но когда я с Бетчем, страх возвращается. А вдруг Бетчу противно? Вдруг он на самом-то деле хочет отвернуться?

– Сдается мне, тебя твои личные бесы одолевают, а Бетч тут вовсе не при чем, – заметил я.

Я подумал об израненной, покрытой шрамами Эзабет – и о том, что мне было все равно. Я бы мог рассказать Ненн, но моя Эзабет прятала лицо от всех, а открыла только мне. Пусть ее давно нет, она мертва – раскрывать ее тайну было бы предательством, даже если бы это помогло Ненн.

– Любовь нелегко вынести, – добавил я. – Из-за нее мы гнемся так, как и представить не могли. Ты не порть все только потому, что боишься быть счастливой.

– Откуда мне быть счастливой? У меня гребаная дыра на лице, – буркнула она и раздраженно потрясла головой. – Потому и думаю временами: может, отыскать приличного штопальщика, и пусть приклеит мне нос какой-нибудь мертвой бедняжки.

И что сказать на такое? А я вообще не слишком умею утешать. Потому я заказал еще бутыль вина и тем практически исчерпал свои утешительные возможности.

– Рихальт, а ты как держишься? – вовремя сменила тему Ненн. – Столько этих, из Светлого ордена, тащится в город. Наверное, тяжело тебе с ними.

– Не без того, – согласился я.

– Тебе еще снится Эзабет?

– Если сплю – да. А знаешь, что самое скверное? Мне так хочется поверить Светлому ордену. Пусть бац – и Эзабет явится среди грома и молний. Губернатор Тьерро верит в это. Иногда и я начинаю ему верить. А потом вспоминаю, что она пропустила сквозь себя весь заряд Машины и попросту стерла себя из яви. Эзабет ушла. Ее нет.

– Я знаю. Но ты-то есть.

– Пока еще есть, – согласился я.