Знак ворона - Эд Макдональд

К ночи в голове опять застучало, будто свинцовым молотом. Обычное дело, но необычно то, что по мне это стало видно.

– Ты выглядишь так, будто тебя протащили сквозь ад, – заметила Валия. – Найти тебе какое-нибудь снотворное?

– Никаких снадобий и тоников, – буркнул я и посмотрел на пурпурную кайму вокруг ногтей.

Я надеялся, что она сойдет. Она не сошла. Вот дерьмо.

– А как насчет кое-чего посильнее? – осведомилась Валия и вытащила бутылку водки с парой стаканов. – Ее делают в моем родном городе. Думаю, со всеми этими огнями с неба новая партия придет нескоро. Надеюсь, тебе понравится.

Валия уселась напротив меня, налила, и мы выпили. Водка была мягкая, отдавала лимоном. Мы пили, а заодно обговорили несколько способов подобраться к Оку Шавады и Саравору, отвергли все эти способы, а в середине беседы я вдруг понял, что разговариваю с Валией как с равной.

– Знаешь, Рихальт, – спустя некоторое время сказала она, – ведь эта бомбардировка заставляет задуматься.

– Меня-то она, наоборот, заставляет отбросить мысли. Потому что очень не хочется думать о том, что за ней стоит. Что ты имеешь в виду?

– Ну, кое-что, – нерешительно выговорила она.

Она умолкла. Не хватило решимость высказать важное? Не понимаю, что эдакого важного она может сейчас преподнести.

Она положила ладонь на мою руку.

По женским меркам, у нее немаленькая ладонь – но лишь в половину моей. Такая бледная кожа, искусные татуировки змей вьются по кисти над грубыми поблекшими черепами, вбитыми в мою толстую шкуру.

Такая теплая ладонь.

Меня так не касалась женщина с тех пор, как сожгли мой мир – с тех пор, как мы с Эзабет лежали вместе в лютом холоде Сердца Машины. Я подумал о тогдашней Эзабет, и не о женщине с поддельным милым лицом семнадцатилетней девочки, растопившем мне сердце, а об изуродованной, с багровым следом ожога на одной стороне лица, с сеточкой морщин у глаз. Она была единственным, кого я по-настоящему полюбил – не считая, конечно, пойла в бутылке. Я онемел, сдавило глотку.

– Скоро стемнеет, – заметила Валия.

– Стемнеет, – подтвердил я.

– Думаешь, та песня опять придет – ну, с небесными огнями? Люди теперь так их называют.

– Не знаю. Надеюсь, нет, – рассеянно заметил я.

Если бы снаряд был один, или парочка, или даже дюжина, я бы надеялся всерьез на то, что это разовая диверсия. Но ведь запустили двадцать семь, и снаряды летели с завидной регулярностью. То есть метода отработана, стрельба налажена.

– Заставляет задуматься, – повторила Валия.

– О чем?

– О том, что мы в любой момент можем умереть. Удар, вспышка, одно мгновение – и нас нет. Это ведь заставляет взглянуть на прошлое по-иному.

У нее такие яркие, живые глаза. В них нет и тени смерти или страха. Я перевернул ладонь, чтобы накрыть пальцы Валии своими. Ее ладонь будто создана для того, чтобы лежать в моей.

– Из этой жизни никто не выбирался живым, – промямлил я.

Убогая острота, но в голову не пришло ничего лучшего.

– Это заставляет задуматься о выборе. О том, как мы проводим время – и как бессмысленно его теряем.

Я ничего не сказал. Я понимал, что следовало бы, но не сказал. За четыре года боль от смерти Эзабет нисколько не ослабла. Четыре года знания, что она еще где-то там, погребена в свете. Я подвел ее, позволил уничтожить себя и ничего не смог сделать ради ее спасения. Я глушил себя работой и выпивкой. Глупо воевать с памятью. Тнота всегда говорил мне забыть и идти дальше. А как?

Я отдернул руку.

– Тебе лучше идти, – буркнул я.

Молчание.

Затем Валия поднялась и пошла. Открыв дверь, она оглянулась, будто хотела что-то сказать на прощание, но я отвернулся, и дверь закрылась.

Быть может, навсегда.