Отражение - Вадим Панов

Но вечного не существует.

Солнце утонуло в озере, озорно подмигнув напоследок пронзительным лучом, вечерние сумерки плотно окутали горы, обещая в скором времени непроглядную тьму, ветерок стал холодным, за спиной послышался скрип, блеснул свет керосиновой лампы, и мягкий женский голос произнес:

– Милый, ты идешь? Ужин готов.

Из раскрытой двери скромного домика аппетитно запахло жареным мясом, прекрасным стейком, приготовленным так, как мужчина любит – с кровью. Еще его ждут терпкое красное вино, огонь в камине, на который так приятно смотреть, лежа на мягких шкурах, а потом – чудесная ночь с молодой и горячей красавицей. Черноволосой, чернобровой, черноглазой. С пухлыми губами, узкими плечами и упругой грудью.

– Милый? – повторила она.

– Я посижу еще, моя радость, и сразу приду, – не оборачиваясь, произнес мужчина. – Еще чуть-чуть.

– Хочешь, я посижу с тобой?

– Не сейчас, моя радость, я хочу побыть в одиночестве.

– Я тебя жду, милый.

– Я скоро.

Дверь снова скрипнула, на этот раз – закрываясь.

Именно так скрипела дверь в доме его деда, в деревне, куда его отправляли каждое лето. Скрип двери стал для него символом детства, тепла и беззаботности, но он не слышал его с тех пор, как дед умер, а родители продали «старую избу». Всю жизнь он прожил среди смазанных петель, но невозможное стало возможным, и звук вернулся. Звук из детства.

Звук, слыша который он улыбался.

А горы почти исчезли в ночной тьме. И Мохнатка, и Голая, и озеро – мир вокруг обратился в бессмысленный черный квадрат, и нужно идти домой. Или в дом, где у разожженного камина его ждет прекрасная черноглазка.

Нужно выбирать.

Мужчина поднялся, потянулся, сделал несколько шагов, обходя валун по хитрому кругу: четыре шага по часовой стрелке, затем три – против, затем шаг в сторону от камня и…

И оказался в просторной гостиной, больше походящей на танцевальный зал: высокие потолки, паркет, место для струнного квартета… И здесь действительно танцевали, правда, в основном вальсы и танго, поскольку владелец особняка любил их особо. Для других приемов здесь накрывали столы. Или устраивали светский салон, с мягкой мебелью, коврами и приглушенным светом… Но сейчас в обширном зале не было гостей, мебель ждала своего часа на складе, и только стулья замерли шеренгой вдоль стены, да дремал в углу рояль.

Ни гостей, ни слуг.

В центре зала покоится на мощной треноге большая картина без рамы. А на картине – прекрасное озеро, лежащее меж двух высоких гор. Слева та, на которой растут деревья, справа – Голая. Озеро уходит на запад и, кажется, сливается с небом, нарушая все законы Дня и Отражения. Скоро закат. На невысоком пеньке полулежит, облокотившись на валун, черноволосая и черноглазая девушка в легчайшей блузе и тонкой юбке до пят. Одежда, вроде, целомудренная, но так облегает округлую фигуру деревенской принцессы, что желание возникает само собой.

Девушка смотрит на озеро.

Она ждет…

– Ее звали Мила, – негромко произнес мужчина, пристально глядя на картину. – Она была старше меня лет на семь или восемь… Не помню точно. Помню лишь, что для того возраста это было непреодолимым препятствием. Мы относились к разным поколениям…

Справа от картины мялся художник – Бергер. Сейчас, когда работа была завершена, его не волновали эмоции и переживания клиента – их Бергер изучал во время написания полотна. Тогда они были важны и волновали художника, тогда он ловил каждое слово. А сейчас ему было плевать. Но Бергер понимал, что клиенту необходимо выговориться, и молчал, изображая предельное внимание.

– Когда я видел Милу, на улице становилось светлее и мне казалось, что я пою. Однажды я подглядел, как она купается в озере… Тот эпизод стал самым ярким воспоминанием в моей жизни. Все стирается, тускнеет, я… Я ведь дважды стоял на краю гибели, перед лицом смерти – это не шутка… Я дважды был почти мертв и не сомневался, что те острейшие чувства останутся со мной навсегда, но сейчас они выцвели и потухли. А образ купающейся Милы хранится здесь… – Мужчина приложил руку к сердцу. – Я помню идеально… Я помню так, словно родился для того, чтобы это увидеть…

И сентиментально улыбнулся, переживая прикосновение к детской мечте.

И не стал рассказывать, как возненавидел того, кто стал мужем черноглазки.

– Не знаю, как, Бергер, но вам удалось стопроцентное попадание. Девушка, которую вы создали, – это Мила, один в один: и внешность, и поведение, только при этом… – Мужчина сбился, но потом вспомнил, сколько всего уже рассказал художнику, и не стал ничего скрывать: – Только при этом она замечает меня.

– Она вас любит, – тихо отозвался Бергер.

– Да.

– Вы довольны работой?

– Пришло время поговорить о делах?

– Оно всегда приходит.

– Знаю. – Мужчина еще раз оглядел картину, из которой только что вышел, покачал головой, провел пальцами по холсту, в очередной раз убеждаясь, что на нем действительно слой масляной краски… И не один слой. После чего вновь посмотрел на Бергера: – Как вы это делаете?

Художник прекрасно понял вопрос, чуть поклонился и улыбнулся:

– У меня есть секрет.

– Виртуальная реальность?

– Да.

– Вы лжете.

– Хорошо, что мы оба это понимаем, – улыбнулся Бергер. – Такие отношения называются честными.

Он намекал на их первый разговор, напоминал, что в основе их договора лежит правило – не задавать лишних вопросов. Тогда мужчина согласился. Наверное, потому, что в глубине души не верил словам Бергера. Сейчас же заказчик увидел результат и, несмотря на то что понял намек, не смог промолчать:

– Вы колдун?

– Я – художник, – негромко, но твердо ответил Бергер. – Я пишу картины по индивидуальному заказу. Таков мой дар и мой секрет: я могу написать мечту. Красками. На холсте. Специально для вас.

– Вы колдун.

– А вдруг я гипнотизер? – улыбнулся Бергер. – Вдруг все это время вы просто стояли рядом с картиной, воображая то, что вам дорого?

– Я помню, как вы помогли мне войти внутрь.

– Гипноз…

– Нет, все-таки колдовство.

Бергер чуть заметно вздохнул.

Ему очень хотелось повторить жест мужчины – провести пальцами по холсту, почувствовать неровность краски, ее тепло, ее силу… Хотелось так, что Бергер спрятал правую руку в карман, потому что давным-давно принял правило не прикасаться к чужой мечте и свято его соблюдал.

– Зачем препарировать тайну? – поинтересовался он после короткой паузы. – Зачем вам знать, как случилась эта картина? Зачем вам мой секрет, когда у вас своих огромное количество? Я обещал написать вашу мечту – я сдержал слово. А вы – сдержите свое. И наслаждайтесь индивидуальным раем.