Отражение - Вадим Панов

«А Марь Санна говорила, что они так рано не ходят!»

Видимо, ошиблась бабушка, с кем не бывает. Да и старая она, чтобы все помнить. Возможно, такая же старая, как этот автобус…

«Нет, – поправила себя девушка. – Автобус помладше будет… Наверное…»

Но, если и младше, то не намного.

Такие автобусы девушка видела только на фотографиях из родительского альбома: «ЛиАЗ 677», желтый, с белыми раздвижными дверьми, разделенным лобовым стеклом и приоткрытым «носом» впереди – для лучшего охлаждения. При этом выглядел автобус достаточно свежим, не развалюхой, ехал резво и весело поблескивал круглыми фарами. Выключенными по случаю наступления утра.

«С консервации, что ли, сняли?» – подумала девушка, припомнив отцовские рассказы о том, сколь много всякого нужного и полезного барахла прятал Советский Союз в «закромах Родины» и как потом, во время страшной разрухи девяностых, стали появляться на рынках тушенка и одежда с военных складов. Тогда-то Галя и услышала слово «консервация»…

Но, как бы там ни было, автобус приближался, и девушка решилась: сделала шаг на дорогу и подняла руку, всем своим видом демонстрируя, что не позволит проехать мимо, несмотря на то что остановки поблизости не наблюдалось. Водитель истолковал жест Гали правильно, сбросил скорость, плавно прижал машину к обочине и раскрыл переднюю дверь.

– Спасибо! – крикнула девушка, не веря своему счастью. Взлетела по ступенькам внутрь, поняла, что водитель, отделенный от салона стеклянной стеной, вряд ли ее услышал, подошла, отодвинула створку узкого и длинного окошка и повторила: – Спасибо!

– Не за что, – отозвался водитель.

Автобус был настолько старым, что не предусматривал встроенную магнитолу, и развлекал водителя брошенный на кожух двигателя приемник. Здесь же лежали телефон дешевой модели, ветровка и кепка. Водитель, крепкий мужик за сорок, обращал на себя внимание пышными черными усами, спускающимися к подбородку, и огромной блестящей лысиной – короткие черные волосы робко прятались за ушами и на затылке. А когда он говорил, во рту поблескивала золотая фикса, заместившая водителю один из передних зубов.

– Вы в Москву? – спросила девушка.

– А куда еще?

Автобус стал плавно набирать скорость. Судя по всему, до следующей остановки было далеко, и водитель решил разогнаться.

– А у вас какой номер? – не отставала Галя.

– Ранний.

– Какой?

– Ранний.

– Ранний?

– Утреннее шоу «Подъемники»! – сообщило радио и засмеялось. – Для тех, кто не спит до обеда!

– До метро доеду?

– Это конечная.

– Спасибо.

– Не за что.

– Где платить?

– У тебя проездной?

– «Единый».

– Тогда нигде.

– Спасибо.

Галя улыбнулась и прошла в глубь салона. Свободные места были и здесь, возле стеклянной стенки, но девушка впервые попала в старый автобус и решила осмотреться. А заодно разглядеть попутчиков, которых оказалось не очень много.

На одиночном сиденье справа расположился широкоплечий мужчина в строгом черном костюме, черных туфлях, черном галстуке и белой сорочке. На коленях он держал тонкий черный кейс. Лицо у мужчины было крупное, словно вырубленное из булыжника, он, не отрываясь, смотрел в окно и полностью проигнорировал новую пассажирку. Слева, на двухместном диванчике, сидела дородная тетка в плотной серой юбке до пят, синей кофте и двух цветастых платках: один на голове, второй – на поясе. Тетка дремала, привалившись плечом к стеклу, и цепко держала в руках клетчатую хозяйственную сумку. У ее ног стоял пятилитровый молочный бидон. Сразу за обладателем костюма, на таком же одиночном сиденье ехал «человек-верблюд» – так назвала его про себя Галя. Это был довольно крупный мужчина унылого вида, лицо которого имело такое сходство с верблюжьей мордой, что девушка с огромным трудом сдержала неуместную улыбку. Мужчина увлеченно играл во что-то, держа планшет прямо перед глазами, а его указательные и средние пальцы были неестественно велики по сравнению с остальными.

Последним попутчиком, за которым, собственно, и уселась Галя, оказался приятный мужчина в элегантном светлом и легком костюме, возможно, льняном – Галя в таких вещах не разбиралась, – но выглядящем очень дорого и стильно. Мужчина – единственный из всех! – посмотрел на девушку, улыбнулся, как старой знакомой, но тут же вновь уткнулся в дорогой глянцевый журнал.

«Похоже, «БМВ» поломался, а ждать запасную машину ты поленился…»

Галя уселась у окна, убедилась, что автобус едет к Москве, и едет гораздо быстрее, чем можно было ожидать, посмотрела на часы и улыбнулась: если так пойдет и дальше, то она точно не опоздает.

* * *

Виссарион Обуза никогда не приезжал вовремя.

Ухитрялся опаздывать даже на очень важные и крайне нужные встречи, из-за чего страдал, терял, вздыхал, давал себе слово измениться, но не менялся. Не потому что не хотел – не мог. Казалось, внутри Виссариона сломался хронометр, или чип, отвечающий за понимание времени, или его кто-то проклял, что тоже вполне вероятно для Отражения. Как бы там ни было, Обуза рассорился с массой девушек, потерял массу выгодных контрактов и твердо уверился в том, что опоздает даже на собственные похороны.

Впрочем, из-за этого он не расстраивался.

Виссарион страдал, но продолжал опаздывать. Однако был он при этом настолько добродушен, незлобив и участлив, что многие друзья, знакомые и даже мимолетные знакомцы Обузы принимали его таким, какой он есть: вместе с рассеянностью, непрактичностью, наивностью и, конечно же, опозданиями. И даже те из его друзей и знакомых, кто жил в вечном цейтноте, планируя расписание с точностью строителей Керченского моста, даже они не отказывали Виссариону во встречах, ломая свои графики и теряя драгоценное время.

Но не всегда, разумеется, исполняли услышанные просьбы.

– Виссарион, это глупо, – махнула рукой Настя, программный директор «НАШЕго радио». – Ну, и чересчур, конечно.

– Почему чересчур?

– Потому что ты просишь слишком много.

– Но это же для общего дела, – уточнил Виссарион. – В общих интересах.

– Не доказано.

– Вот я и пришел, чтобы доказать.

Длинный, тощий и очень нескладный на вид Обуза был стопроцентным книжным червем то ли в одиннадцатом, то ли в пятнадцатом поколении, владел уютным магазином на Забелина, считался одним из известнейших в мире букинистов и ходячей энциклопедией чуть ли не по всем вопросам Отражения. При этом благодаря матери Виссарион был натурой живой, увлекающейся, периодически душа его требовала большого дела, и Обуза бросался с головой в ближайшую авантюру. Как в омут.

В настоящий момент Виссарион отчего-то счел себя способным продюсером и заявился к программному директору федерального радио, пытаясь выцыганить у нее «небольшую» поддержку своему новому проекту.