Благословение Пана - Лорд Дансени

– Да, милорд. Особенно эолиты.

– Ну разумеется! Эолиты – тема чрезвычайно интересная, спорная, я бы сказал. Вы ведь знаете, некоторые ученые утверждают, что на самом-то деле сколы на этих камнях имеют естественное происхождение.

– Я об этом слыхал, милорд.

– А вы, конечно же, убеждены, что это рукотворные орудия.

– Во всяком случае, так мне кажется. Видите ли, в моей коллекции есть несколько экземпляров, на которых следы обработки очевидны. А если некоторые из эолитов рукотворны, то почему бы и не все? Ну да, какой-то процент ошибок неизбежен. Но все эти эолиты датируются приблизительно одним временем.

Еще минута – и они бы принялись во всех подробностях обсуждать древнейшие каменные орудия. Но и от этой темы епископ отмахнулся.

– А что вы поделываете долгими вечерами?

– Ну, по субботам… – начал было Анрел.

– Нет-нет, я имею в виду, в свободное от работы время.

– Иногда в шахматы играю, милорд. Наш доктор – превосходный шахматист и зимой частенько заглядывает ко мне вечерком на партию-другую.

– Превосходная игра, – похвалил епископ. – Просто превосходная! Нет, это даже не игра – это наука. Наука, которая до сих пор никому еще не повредила. Очень вам ее рекомендую. А у вас есть еще любители шахмат, кроме доктора?

– Есть еще викарий из Хутона, – отвечал Анрел.

– Замечательно! – обрадовался епископ. – И какой же дебют вы разыгрываете?

– Обычно дебют Руй Лопеса[21], – сказал Анрел.

– Несомненно, этот – лучший, – признал епископ, – лучший из всех, даже спорить не стану, и однако ж, я вам так скажу: коли хотите насладиться шахматной партией в полной мере, ничто не сравнится с гамбитом Муцио[22] – если только черные не попробуют его отклонить. Очень вам его рекомендую – когда право хода за вами. Да, считается, что, если черные играют дебют правильно, белые жертвуют коня совершенно неоправданно, но правильными должны быть первые двадцать-тридцать ходов, а кто и когда идеально соблюдает их последовательность? Нет, уж я-то никогда не упускаю возможности разыграть гамбит Муцио и отказываюсь от него, только когда сталкиваюсь с игроком, который следует схеме так дотошно, что скорейшее развитие атаки сходит на нет. Гамбит Муцио – это жемчужина среди дебютов!

– Я обязательно возьму его на вооружение, милорд, всенепременно возьму, – пообещал Анрел.

– Вот и славно, – похвалил епископ, – я уверен, вам понравится. Что ж, как вы, конечно, знаете, время епископа принадлежит многим, но только не ему самому… Я вечно кому-то должен час-другой! Мой капеллан заносит все мои договоренности в отдельную книжицу. Я ее называю «мои долги». Так что, боюсь…

– Милорд, – воскликнул Анрел, – прежде чем я уйду: есть один вопрос величайшей важности. Я только что из собора…

– Да? – ободряюще откликнулся епископ.

– Я про гаргульи, милорд. Есть там одна, с юго-восточной стороны…

Епископ перестал улыбаться. По лицу его скользнула тень, и мгновение спустя он заговорил снова – убедительно и веско:

– Я бы на вашем месте об этом не задумывался.

– Но как же так, милорд… – пролепетал бедняга Анрел.

Епископ покачал головой.

– А теперь…

Боже милосердный! Аудиенция уже и закончилась. От трех разных людей викарий не получил ничего, кроме здравого смысла, здравого смысла и еще раз здравого смысла. Он остался наедине с проблемой, которая, чтобы отвратить гибель от целого прихода, требовала грандиозного умственного усилия от людей помудрее его самого, но чем более выдающимся умом отличался собеседник, тем больше перепадало викарию такта и здравого смысла, подходящих для повседневных событий и пустячных затруднений. Здравым смыслом Анрел был сыт по горло. Викарий поднялся уходить, и тут, глянув в огромное окно, увидел в конце улицы – вот ведь поразительное совпадение! – человека, невесть во что одетого, в престранной шляпе, который, опираясь на затейливый посох, бодрым шагом шел от собора в сторону дворца.

– Могу ли я спросить ваше высокопреподобие, кто это? – спросил Анрел, указывая в нужном направлении.

Епископ подошел к окну.

– А, этот, – сказал он. – Боюсь, он не в своем уме. Он вполне безобиден, но вот с головой у бедняги не в порядке. Его зовут Перкин. Он тут живет, сколько я себя помню.

– Что ж, не смею задерживать ваше высокопреподобие, – торопливо докончил Анрел и вышел на улицу, чтобы успеть перехватить странного незнакомца.

Викарию так опостылела благожелательная тактичность, совершенно бесполезная в его отчаянном положении, что он для разнообразия направился прямиком к бродяге в престранной шляпе и весело его окликнул:

– Ну-с?

– Здорóво, – отозвался бродяга так же приветливо. И эти двое сразу почувствовали себя старыми друзьями.

– У вас все в порядке? – спросил Анрел.

– Ха-ха, – рассмеялся бродяга. – Нет.

– Вот и со мной всё так же, – отозвался Анрел.

– Неужто? – тут же откликнулся бродяга. – Поберегитесь, чтоб они до вас не добрались.

– Кто? – удивился Анрел.

– Да твари, которые за мной гоняются, – объяснил старик.

– А что у вас стряслось-то? – спросил Анрел.

– Тссс! – отозвался бродяга, окинув быстрым взглядом улицу. – Сейчас расскажу. – И, еще раз оглянувшись по сторонам, дабы убедиться, что никто его не подслушает, признался: – Я растерял все свои иллюзии.

– Растеряли иллюзии? – переспросил Анрел.

– Да.

– Как же так вышло?

– Сейчас узнаете. Однажды я увидел мэра в парадном облачении. И просто посмеялся над всей этой мишурой. Увидел высокие шелковые цилиндры и снова расхохотался: смеюсь и по сей день. Увидел собор с цветными витражными окнами – и хохотал без удержу. Ничто уже не внушало мне иллюзий. Вот как все вышло.

– Понимаю, – кивнул Анрел. – Вы агностик и, вероятно, социалист: мне очень жаль, что так. Но все это не делает вас сумасшедшим. А все между тем считают, что вы сошли с ума, да? Вы ведь не сердитесь, что я так говорю? Видите ли, мне кажется, все вокруг думают, будто и я малость не в себе.

– Нет-нет, – подтвердил старик, – все это и впрямь не делает человека сумасшедшим. Во всяком случае, не сразу. Но когда иллюзии утрачены – тогда, дружище, ухо держи востро! Тут-то твари на тебя и накинутся всем скопом! Вот так ума и лишаются!

– Тяжко вам приходится, да? – спросил Анрел.

– Да, – кивнул старик. – Понимаете, иллюзий-то у меня не осталось. А иллюзии – наша единственная защита. Ведь в ночных лесах чего только не водится. Как только ты лишился иллюзий, твари тут как тут!

– А скажите… – начал Анрел. – Докучает ли вам Пан?

– А то как же, – закивал старик. – И он, и другие – их сотни и сотни. Ночные леса