Благословение Пана - Лорд Дансени

странах, куда попасть наяву ей не суждено; словом, грезится ей всяческая недостоверная чепуха, как скажут некоторые; но когда она спустя пару секунд возвращается к окошку полутемного и обшарпанного почтового отделения, она чувствует себя куда лучше благодаря этим недолгим каникулам духа. «Арифметика», – говорит почтальон, во время очередного обхода замечая знак плюса, и знак умножения, и цифры. Для него это – скукотища смертная. Если она и уносит его на краткий миг в молодость и к былым развеселым друзьям-приятелям, то возвращает и под сумрачную тень, что пала и на него, и на них. Поначалу-то, в раннем незамутненном детстве, пока изучали арифметику и прибавлять нужно было одни цифры к другим, и солнце весенним утром сияло ярче, нежели теперь, жизнь казалась медом; а вот когда перешли к алгебре и понадобилось складывать и умножать буквы алфавита, вот тут-то мало не показалось! Нет, у почтальона открытка никакого интереса не вызывает. Но вот она доставлена в особняк и попадает в руки к горничной. Горничная с первого взгляда все понимает! «Нигилисты!» – шепчет она. «Доброе утро!» – приветливо здоровается она с почтальоном, и в сердце ее – тайны и бомбы. Злодейский шифр, злодейский как есть! А мирный пожилой джентльмен – выходит, он в сговоре с ними! Скрипучие половицы особняка теперь поскрипывают так восхитительно зловеще, в темных углах таятся жуткие секреты. Что же теперь будет, ой, что будет-то? Об этом суждено узнать одной только кухарке. Итак, открытка в руках у адресата – кухарка вручает ее с поразительным внешним самообладанием и возвращается к кастрюлям и сковородкам. А одинокий старый джентльмен со своей открыткой – он преображается словно по волшебству! В голове его уже всколыхнулись и триумфально заявили о себе таланты, которые без надобности и особнячку, и всей окрестной деревне. Имя его прославлено – далеко отсюда и в узких кругах. Он видит: силы еще не вовсе его покинули. По тому кровно заработанному уважению, каким его удостаивают, он видит: есть еще порох в пороховницах! «Ну не глупо ли – тратить время, которого и так мало, на взятие пешек», – бормочет он над открыткой. А затем возвращается к шахматной доске – и в комнате воцаряется тишина.

Вот и Элдерик Анрел, уповая на перемену, что письмо порою приносит усталым мыслям, спросил про почту.

– Сегодня почтальон не приходил, – вздохнула Августа.

– Ах, вот как? – откликнулся викарий. – А вчерашняя почта где ж?

– Вчера тоже ничего не приносили, – вымученно отвечала Августа.

– Как так? Вообще никаких писем? Ни для кого? – удивился викарий. – Ни для Спелкинса, ни для миссис Твиди? И для тебя тоже? Ни со вчерашней почтой, ни с сегодняшней?

– Никаких писем не было, – подтвердила она.

За рамками этой истории у Анрела были и родственники, которым давно следовало бы ему написать; были и интересы, которые, притом что войти в летопись едва ли достойны, вполне могли бы послужить поводом для письма.

– Как странно, – промолвил викарий.

Но жена не отозвалась ни словом.

Анрелы вошли в столовую. Там на буфете стоял серебряный заварочный чайник, которым пользовались за завтраком: он добавлял блеска погожему утру, отражая солнечный свет россыпью ослепительных бликов. Супруги очень дорожили этим чайником. Но сейчас чайник стоял такой же тусклый, как буфетный угол и всё, что в нем.

– А чайник-то не начищен, – не без удивления отметил Анрел.

– Увы, – вздохнула Августа.

– О чем только Мэрион думает? – посетовал викарий.

Или он не видит, что все переменилось?

Августа не ответила: она ждала, когда муж расскажет, удалось ли ему заручиться помощью в Сничестере. Ни о чем больше она думать не могла. Повисло напряженное молчание. Но как только Анрел, по-прежнему не говоря ни слова, уселся за стол, Августа не выдержала:

– Ну как? Ты с Хетли повидался?

– Да. О да, – кивнул викарий.

– Он нам поможет? – спросила Августа.

– Ну, в общем, нет, он-то вряд ли, – отвечал викарий.

– Он отказался нам помочь? – задохнулась она.

– Ну, в общем, как-то так, – промямлил викарий. – Видишь ли, он ничего не слышал.

– Ничего не слышал, – повторила она.

– Вообще ничего, пока был тут.

– Не верю! – запротестовала Августа. – Томми Даффин каждый вечер играл на своей флейте, пока нас не было. Хетли наверняка его слышал.

– Боюсь, нет, – покачал головой викарий.

– Да быть того не может! Не глухой же он? – воскликнула миссис Анрел.

– Боюсь, он и впрямь туговат на ухо.

Августа надолго замолчала, не в силах оправиться от такого удара. На ней лица не было. Но вот, с большим трудом, она высмотрела-таки проблеск надежды и заговорила снова:

– Ты говоришь, от Хетли помощи не будет. Но ведь кто-то нам поможет, верно?

– Ну, в общем, да, – кивнул Анрел.

– Епископ?

– Ну, в общем, нет.

– Капеллан?

– Нет. Нет, не думаю, что он нам поможет.

– Но нам срочно нужна помощь, – горестно вскрикнула Августа.

– Еще как нужна, – поддержал Анрел.

– Кто ж нам поможет?

– Ну, в общем, есть один человек, он… – начал викарий. – Разумеется, нельзя судить людей по платью.

– Нельзя, – озадаченно подтвердила Августа.

– И по репутации нельзя, – продолжал викарий, – мирской суд недостаточно беспристрастен. И по внешности нельзя судить, это было бы непростительной самонадеянностью. Нет, я положился на епископа, а он прислал к нам Хетли. Я говорил и с капелланом, и с Хетли – с одним и тем же результатом. Для них это все слишком невероятно; нам нужно обратиться к кому-то еще.

– Но к кому же? – недоумевала Августа.

– К тому человеку, о котором я упомянул.

– Так кто же он?

– Я его в Сничестере повстречал.

– И каков же он?

– Не будем судить по внешности.

– Да что он за человек-то? – не отступалась миссис Анрел.

– Тот, кто все это своими глазами видел, – объяснил викарий.

– Что – всё?

– Все то, что нас так пугает.

– Ты хочешь сказать?..

– Да, – подтвердил викарий. – Преподобного Артура Дэвидсона, если уж он изволит так себя называть. Я повстречал человека, который видит таких, как он.

– Но… – задохнулась Августа.

– Больше нам никто не поможет, – промолвил викарий.

Тогда, понятное дело, Августа принялась расспрашивать, кто этот человек и как именно он им поможет.

– Зовут его Перкин, – рассказал мистер Анрел. – Он придет и посоветует мне, как справиться с бедой.

– И когда же он придет? – допытывалась Августа.

– О, через недельку или около того, – отмахнулся викарий.

– Через неделю! – воскликнула миссис Анрел. – Но помощь нам нужна немедленно!

И в глазах ее промелькнуло затравленное выражение, как если бы времени у них оставалось всего-то несколько часов.

– Немедленно? – повторил викарий. – Но он не может прийти немедленно. На самом деле никакой такой спешки