Хомячки в Эгладоре - Мария Галина

Ниже ярко-желтый постер:

Только один раз:

Концерт рок-группы «Несчастный случай»

* * *

— Ты, Борька? А это кто?

— Это со мной, — веско говорит Боромир.

Рыжий малый в грязно-белой майке отодвигается в сторону, освобождая проход.

— Познакомьтесь, — тем временем говорит Боромир, подталкивая корпусом упирающегося Арагорна, — это Кракен.

— Надо же, — вежливо говорит Дюша.

— Нам нужно надежное укрывище…

— За тобой что, — доброжелательно интересуется Кракен, — опять следят?

— Почему — опять? — удивляется Дюша.

— А, его уже один раз облучали невидимым оружием. В психушке лежал…

— Это были происки репрессивной психиатрии, — с достоинством говорит Боромир.

Генка делает острожный шаг назад, но дверь за ее спиной резко захлопывается.

— Сюда, — говорит Кракен, спускаясь по ступенькам куда-то вниз и приветливо маша им рукой.

С бетонного потолка тускло светят плафоны, убранные в железную сетку. По стенам на полках расставлены пыльные банки, где в мутной жидкости плавают органы, жемчужные, как рыбьи пузыри, органы, розовые, как фрагменты целлулоидных пупсов, органы, темно-красные, как морские анемоны. Генке кажется, что все они шевелятся.

В углу стоит цинковый стол, под ним цинковое же корыто, баки с формалином, груда простынь в бурых потеках.

— Садитесь, — приветливо говорит Кракен, — есть хотите? Они чинно рассаживаются на деревянную скамью под банками с

органами.

— Спасибо, — вежливо говорит Дюша, вытирая о штаны потные ладони, — мы уже.

— Чаю?

— Не надо.

— Ты что, Дюша, почему не надо? Я хочу чаю.

— Ладно, — Кракен нагибается и извлекает откуда-то электрочайник, — сейчас. Только воду наберу.

Только теперь Генка замечает, что в коридор выходят еще две двери. Из одной тянет неприятным сырым холодом.

— А там что? — интересуется она.

— Холодильник. Так во что ты опять вляпался, а, Борька?

— Это не я, — отмахнулся Боромир, — это они. Им надо пересидеть где-то до утра, понимаешь, такое дело…

— Бывает, — сочувственно кивнул Кракен, — ладно, я пошел. Туалет, кстати, тоже там.

— А в холодильнике что?

— Трупы, понятное дело. А ты что подумала?

— Я так и подумала, — говорит Генка.

— А я вот совсем мертвых не боюсь, — заявляет Арагорн, — то есть мертвых мертвых.

— Живые мертвые это, конечно, другое дело, -соглашается Генка. — Они так и шастают.

— Тут ирония неуместна, — возражает Боромир, — поскольку зарегистрирован по крайней мере один такой случай. Про Черного хоббита слышали? Полевку на Клязьме отыгрывали, надо было переправляться, они стали деревья рубить, ну, не рассчитали — дерево упало не туда и придавило девочку-хоббита. Насмерть. Так что эти уроды сделали? Они подумали — раз уж все собрались, готовились столько, приехали, отыграем, а она пускай тут полежит. Вернемся, заберем. Не убежит ведь. В общем, оставили ее, переправились на тот берег и пошли играть. А вечером возвращаются — нет ее.

— Унесли?

— Сама ушла. Так и ходит с тех пор. — Где?

— Да везде, где полевки играют. Нравится ей.

— А я другое про Черного хоббита слышал, — говорит Арагорн, блестя очками, — был один такой, все мечтал на ролевку попасть. Взяли наконец его. Но он просил эльфом его сделать, а его в хобби-ты определили. Он пошел и повесился. Они приходят, а он висит… Они тогда…

— Что-то много у вас Черных хоббитов, — замечает Генка.

— Да ладно вам, — дружелюбно говорит Кракен, — попейте лучше чаю.

— А печенья нет?

— Ты что, Генка, совсем?

— А что я могу сделать? Я есть хочу… Что у тебя тут со светом?

— Да накал падает… Морозилка включилась. — Ч-ш-ш…

— Что там?

— Где?

— За стеной. Слышишь?

— А, не обращайте внимания. Они всегда так. — Как?

— Ну, ходят, как ближе к ночи…

— А-в-ва-ва, — говорит Арагорн.

— Да ладно, что они вам сделают?

Дверь скрипит. Из темноты появляется ярко накрашенная девица в короткой юбке и лодочках на высоких каблуках. Рот у нее ярко красный и кажется окровавленным.

— Ребята, выпить не хотите? — приветливо говорит она, — я тут коньяк заныкала.

Дюша мотает головой. Девица исчезает во мраке.

— Девочки из «Националя», — поясняет Кракен, — заходят сюда. — Пописать там, умыться, краску подновить… А вы что подумали?

— Да, — зловеще говорит Генка, — это тебе не Галадриэль.

Боромир— то, думает Дюша, оказывается, в дурке сидел. Я так и знал. Они же все тут сумасшедшие. Может, нет никаких эльфов, просто куча сумасшедших… Владычица, правда… черт, в голове все путается. Боже мой, я ж ничего не хотел. Я только хотел поиграть. Хотел, чтобы все было, как по-настоящему. То есть чтобы правильно все было -чтобы цель какая-то. И смысл. И где я в результате? В морге! Чертов Тугрик, увижу, убью. Так паскудно подставить…

— Борис, а вы не знаете, кто такой мастер этот их?

— Какой мастер?

— Ну, в хоббиты нас посвящал! Руки накладывал, все такое. Сам в маске, лица не видно.

— А, — буднично отозвался Боромир, — скорее всего, Саурон.

— Как? Сам?

— Ну! Это же его игра.

— Какая же это игра?

— Да такая же. Только с другими ставками.

— Я не… Геночка, ты куда? В туалет?

— В туалет, в туалет. Сиди, Дюша…

— Я не хочу больше играть, Боромир. Мне не нравится.

— Кто ж тебя спрашивает, — печально говорит Боромир, — так оно обычно и бывает. Сначала добровольно, потом деваться некуда.

— Вы знаете, мне и эльфы не нравятся, — шепотом говорит Дюша, — нет, конечно, Галадриэль, она… но они и правда жестокие какие-то… И нас презирают. И я еще должен их спасать?

— Именно поэтому, — поясняет Боромир, — они тебя и презирают. А что им еще остается? Ведь ты пойми — сколько они живут и сколько ты! Ты муху жалеешь? А вдруг она возьмет и пойдет тебя спасать — ни с того, ни с сего? Обидно, да? Кстати, если честно — не спят их женщины с нашими мужиками. Это все выдумки.

— Я и не думал…