Хомячки в Эгладоре - Мария Галина

— Бывает, — соглашается Боромир, — «Макс, любовь моя» смотрел? Там еще жена французского посла в шимпанзе влюбилась…

— А там точно любовь у них была? Или просто родство душ?

— Кто ж такие вещи поймет? Но выглядело достоверно, согласись?

— Соглашусь. Как ты думаешь, Геночка, у них что-то было?

— Почему бы нет? Чем этот шимпанзе хуже тебя? Хватит, Дюша, пошли. Вон, уже Хири разбрызгиватель починил. Да, Хири?

— Я проведу вас тайными путями, — мрачно говорит Хири, брезгливо косясь на Дюшу, — то есть через задний ход.

— А заметят?

— Не заметят. Там чары наведены. Хорошие чары, крепкие. Чужие здесь не ходят. А то бы ментура с нас не слезала — регистрации-то нету ни у кого.

У черного хода опрокинулась на бок тачка с навозом, над ней кружился столб крохотных мушек. Сверху медленно падал тополиный пух, подсвеченный косыми лучами красного закатного солнца.

— Спасибо, перворожденный, — вежливо произнес Боромир, осторожно обходя рассыпавшийся навоз.

Но Хирилорн не ответил. Он задумался, прикрыв тяжелые веки, потом глубоко вздохнул:

— Эх, а вдруг он все-таки сумеет переиграть, Саурон? С одной стороны, под Сауроном ходить радости мало, с другой — кому тогда паспорта вообще понадобятся?

— Эй, — осторожно говорит Генка, — вы же обещали…

— Я Владычице клялся в верности, — холодно сказал Хирилорн. И мечтательно добавил: — А все-таки тогда мы бы вас поприжали, аданов непромытых… Ладно, валите. Кустики вон видите? Туда и ныряйте. Там тропинка такая, незаметная почти, на нее тоже чары наложены.

* * *

— Вот здорово, — говорит Генка, щедро поливая шашлык огненным кетчупом, — а то у нас совсем деньги кончились.

— Не в деньгах счастье, — неопределенно ответил Боромир, рассчитываясь с официанткой.

Они сидят у крохотного озера. На берегу грязными комками дремлют ленивые утки. По темной воде плывет тополиный пух.

— Геночка, как не стыдно, ты у эльфов ела!

— У эльфов не еда, а растительная пища, — возражает Генка, облизывая пальцы. — Врали они все, Дюша, про эти путлибы или как они там. Бессовестно врали. Эльфийскую еду вообще есть невозможно.

— Ну, ты прям как Горлум!

— А кстати, насчет Горлума! Он у нас есть? Арагорн, сидеть!

— Я ничего, — оправдывается Арагорн, ерзая на стуле, — только страшно немножко,

— Это же игра, да? — Арагорн, моргая, по очереди заглядывает им в глаза. — Это они так играют?

— Кто — они? — сурово спрашивает Генка, — высшие эльфы? — Ну, — цепляется за соломинку Арагорн, — могли же они сделать себе уши и все такое… Волосы высветлить…

— Она настоящая, — печально говорит Дюша, глядя в пространство, — таких вообще не бывает. Значит, настоящая…

— Дюша, вспомни, она же гному давала! Вот те крест! Просто Толкиен вообще про секс не писал, стеснялся.

— Не смей так о ней говорить!

— А почему, собственно? Только потому, что ей тыща лет с гаком, а она выглядит от силы на двадцать? Еще бы, при ее-то родословной. Тьфу ты, высшая раса! Мы-то на них надышаться не можем — эльфы, эльфы! — а они же нас ненавидят, эльфы! Ты только погляди на этого их Хирилорна, он же, дай ему волю, просто перережет всех и не поморщится! Мы для него хуже Саурона!

— Это не совсем так, — печально говорит Боромир, разглядывая свой шашлык, — на самом деле большая часть эльфов вовсе нас не ненавидят. Просто презирают. Интересно, из кого у них этот шашлык сделан?

— Ты мне зубы не заговаривай! Сволочи они, а не эльфы! Оставили нас одних-одинешенек…

— А они иначе и не могли — так по канону надо. Ладно, хватит. Что дальше делать будем?

— Я не пойду в Минас-Тирит! — вдруг выпаливает Генка, исподлобья глядя на Боромира.

— Ты что, охренела? Какой Минас-Тирит? Я к тому, что домой вам нельзя. Ждут вас там, понятно?

— Куда уж ионятнее…

— Значит, ночевать где-то придется. Ладно, знаю я одно место. Поехали.

— Минас-Тирит? — вновь подозрительно спрашивает Генка, почесывая щиколотку.

— Да нет, просто друг у меня ночным сторожем работает. Хорошее место, в самом центре, но тихое. Укрывище. Сейчас тачку тормознем и поедем.

— Поверху? — радуется Дюша.

— А то… Подземные тропы для нас сейчас закрыты. Давайте, пока не стемнело совсем…

— Ты ж говоришь, он ночью работает.

— Он-то да, так ведь и назгулы тоже.

— Ну… Генка, эй, ты куда?

— Зубную щетку хочу купить, — говорит Генка мрачно. — Эй, ты, Боромир, дай сотку…

— Не жирно на зубную щетку?

— Не твое дело.

— Ладно, только скорее. Эй, тормози!!! Арагорн! Садись в машину, Арагорн, кому сказал?

— Мама будет волноваться, — печалится Арагорн.

— Не ври. Нет у тебя никакой мамы. И папы тоже нет. А то бы претендентом на престол был бы папа, а не ты, Арагорн, сын Арахорна. Ладно, ну, все, хоббиты, поехали.

* * *

— Он что у тебя, в «Национале» работает? — уважительно говорит Дюша.

Они стоят в большом, заваленном мусором дворе на задах отеля. В мусорные баки осыпается сирень.

— Не совсем, — неопределенно говорит Боромир. — Теперь сюда.

В доме напротив пронзительно блестят в закатном свете немытые стекла. Где-то далеко, в другом мире, воет милицейская сирена. Наверное, правительство куда-нибудь едет, думает Генка. Едет и не знает, что Саурон уже примеряет железный венец. Абзац правительству. А чего хотеть? Толпы народа же — все в зеленых плащах, с деревянными мечами — и все столько лет занимались тем, что расчищали место для Саурона. Рано или поздно это должно было случиться. Если так сильно во что-то веришь… если столько людей одновременно во что-то верят… Вот зараза, ну почему бы им не поверить, например, в мумми-троллей? Ну, чем плохо?

— Это?

— Осторожно, тут лестница.

— Что-то мне тут, — говорит Арагорн.

— Не боись, сударыня, то есть рыцарь запада, все путем.

— Каким путем? — Генка аж приплясывает от возмущения на стертых ступенях, — каким путем? Куда ты нас затащил, боец с темными силами?

Красное кирпичное здание смотрит на них слепыми окнами. Под крыльцом вяло шевелятся комья тополиного пуха.

У тяжелой двери табличка:

Кафедра патологоанатомии 1-го мединститута им. Сеченова.

Анатомический театр