Ричард Длинные Руки - эрцпринц - Гай Юлий Орловский

Я не думаю, что в Шателлене герцоги для важности всюду таскают с собой по двести человек рыцарской конницы, но ладно, это и понятно, Мидль не смог некоторым отказать в их желании влиться в армию, идущую в глубь захваченной Тьмой территории.

В отместку я его поставил следом за обозом, кому-то да нужно охранять с тыла, а ряд военачальников, которые должны были идти в арьергарде, передвинул вперед, поручив охранять обоз с запада.

Принцессу Лаутергарду, как ни рвалась с нами, оставил с основной армией, поручив ее опеку сразу четырем высшим лордам Варт Генца, те для нее готовы выцедить всю кровь из своих жил, а вот императорскую дочь пришлось взять, там в рейде будет больше шансов отдать ее либо Мунтвигу, либо родителям.

Еще не смог отказать принцу Сандорину Винтонмаерскому, единственному сыну и наследнику короля Буркхарта, тот заявил, что настоящие полководцы в его армии — граф Лиутерд Колридж и граф Энтони Спенсер, а он ничего не умеет, кроме как скакать и рубить, потому он категорически настаивает…

Мне меньше всего хотелось осложнений на дипломатической почве, потому я велел Клементу взять его к себе и присматривать. Нам только и недоставало, чтобы единственный наследник погиб.

Естественно, епископ Геллерий и несколько священников принимают участие в освободительном походе ради угнетенных народов от мира Тьмы в обязательном порядке, потому я посоветовал Хреймдару не слишком светиться, а то поймут, какой он лекарь. Священники еще не зажрались, люди умные, проницательные и пока еще весьма деятельные.

Воспользовавшись моментом, я подозвал Сулливана и сказал негромко, косясь по сторонам:

— Герцог, вы поступили очень благородно, с такой настойчивостью вызвавшись участвовать в великой освободительной войне против темных сил империалиста… э-э… императора!

Он посмотрел на меня так, как смотрит каменная статуя.

— Ваше высочество?

— Это несмотря на то, — сказал я неуклюже, — что ваши ближайшие друзья остались защищать рубежи.

Он ответил ровным голосом:

— Я почувствовал, что меня воспринимают как некое приложение к Лихтенштейнам. Я их люблю, уважаю и дружу с ними… но я — герцог Сулливан!

— Гм, — сказал я, — но возникла… в общем, этот рейд… несколько особенный.

Он взглянул на меня хмуро.

— Что вас беспокоит, ваше высочество?

— Щекотливая ситуация, — напомнил я. — Как-то совсем недавно я приговорил вас к смертной казни. И даже готовился привести приговор в исполнение.

Он покачал головой.

— Простите, ваше высочество, что предерзостно прерываю, но Хорнегильда в конце концов проговорилась, что это была ваша хитрая и весьма коварная идея помочь ей заполучить меня в мужья. Я когда узнал, что меня провели так низко, едва не убил ее за эти хитрости… но наш брак был к тому времени давно скреплен в церкви, да и сама она показала себя настолько непривычно кроткой и послушной, что я постепенно смирился.

— фу-у-ух, — выдохнул я.

— Более того, — продолжил он так же ровно и бесстрастно, — она выказывала такую верность и преданность, какую мы хотели бы видеть в своих женах, но почти никогда не находим. Меня поздравляли и мне завидовали, наконец я понял, что в самом деле обладаю сокровищем.

— фу-у-у-ух, — произнес я с чувством. — И еще раз фу-у-у-ух.

Он хмуро улыбнулся.

— Ваше высочество, как бы трудно ни складывались наши отношения раньше, но сейчас я служу вашему высочеству верно и преданно. Доказательством этому служит хотя бы мое добровольное участие в вашей войне с Мунтвигом.

— Спасибо, герцог, — сказал я. — Да, осадок все еще остается, но я уверен, что за время этой кампании он рассеется полностью.

Я отпустил его кивком и некоторое время смотрел в широчайшую спину, похожую на скалу как размерами, так и крепостью мышц. Осадок все-таки останется, он по-прежнему королем Сен-Мари признает Кейдана, а я для него захватчик, хоть и сумевший заполучить симпатии и поддержку многих местных лордов. Но не всех, далеко не всех.

Когда войско выступило по северной дороге, я трижды объехал его со всех сторон, стараясь убедить себя, что я не последний дурак, все сделал верно.

Даже вот так в походном строю мы способны мгновенно защититься, а если развернемся для битвы, нас ничем не сокрушить… надеюсь.

По настоянию епископа Геллерия пришлось соорудить три больших креста из полотна, распятого на древках копий, и поначалу их везли впереди основной группы войск, а потом переместились в обоз, потому что уставали руки даже у самых фанатичных священников, которых отобрал для похода отец Геллерий.

Когда ветер дул слишком сильно, приходилось наклонять эти полотнища, а то и вовсе опускать, но в остальное время я сам смотрел на них с трепетом и священной гордостью, чувствуя, как сердце наполняется восторгом и чем-то непонятно мистическим, словно и в самом деле существует нечто, ну, эдакое, как бы выше самого человека.

Огромная масса всадников, закованных в стальные доспехи, покрытые кольчужными сетками кони — все это тоже наполняет сердце странным трепетом,

Пехота движется, закинув щиты за спины, белые с красными крестами во всю длину и ширь, от множества поднятых к небу копий рябит в глазах, а разноцветные флажки, прикрепленные сразу под стальными наконечниками, сливаются в некий яркий навес над войском.

Надо ввести погоны не только для пехоты Макса, напомнил я себе. У меня же почти профессиональная армия. Как только закончу с этой нелепой и несвоевременной войной, так сразу… А можно и сейчас дать указание Бальзе, хотя нет, нельзя. Нужно сперва разработать эту систему, нарисовать, продумать, а уже потом Бальзе, тот лишь запустит в производство.