Ричард Длинные Руки - эрцпринц - Гай Юлий Орловский

Длинные колонны копейщиков Макса по шестеро в ряд идут с таким напором, что выглядят стальной лавой, стремящейся неудержимо на новые просторы. Воины шагают почти в ногу, земля дрожит от ударов тысяч подкованных сапог, и снова я услышал грозную и торжественную мелодию, что рождается просто из топота, звона металла, грубых мужских голосов и гордого шелеста сотен боевых знамен и тысяч баннеров.

Разведчики Норберта все так же двигаются впереди, перехватывая всех, кто может сообщить о нашем рейде. За ними тяжелая рыцарская конница, а следом вот эта железная пехота Макса. Теперь в ее состав входят арбалетчики и лучники, недавно получившие очередную партию новеньких композитных луков, дорогих, зато дальнобойных с тяжелыми стрелами.

Я велел взять даже обоз, подобрав такие телеги, которыми можно окружать при необходимости лагерь, делая некое подобие гуситского, с какими те прошли всю Европу и громили даже Германию.

Принц Сандорин едет рядом с принцессой Аскланделлой, а так как он решил, что такие знатные особы, как принц и принцесса, должны быть бок о бок, то Аскланделла оказалась в центре армии, что приняла как само собой разумеющееся.

От скачки ее лицо порозовело, а щеки заалели, я косился иногда просто поневоле и отмечал, что когда просто вот смотрит на дорогу, то не так уж и отвратительна, как когда вспоминает о своем высоком происхождении, даже в какой-то мере временами как бы нормальная… но не больше, зря это Сандорин распинается о ее прекрасности, один известный лекарь сказал же, что в человеке все должно быть прекрасно — и душа, и одежда, и мысли.

Хотя да, о женщинах он обычно помалкивал, интеллигент, лучше промолчать, чем брякнуть, это не я, хотя я тоже в чем-то трусливый интеллигент, но не настолько же, чтобы стыдиться этого ныне опозоренного звания.

Трое суток мы шли на север, останавливаясь только на ночь, на четвертые я велел устроить отдых на сутки. Наша армия, понятно, в состоянии пройти больше, но люди и кони устают, два дневных отдыха в неделю везде и всюду считаются нормой.

Норма дневного перехода десять часов, а это еще с остановками на привалах, потом ночлег с отдыхом на четырнадцать часов, так что армия, увы, движется медленно.

Конечно, можно идти без большого отдыха с неделю, только с привалами, но вскоре слабые либо отстанут, либо их нужно везти на телегах, а потом все равно придется остановиться надолго, чтобы чинить обувь, изношенную конскую сбрую, осматривать копыта и подковывать захромавших лошадей, а еще обязательно подправить некоторые телеги в обозе.

Потому армии даже без боев двигаются медленно, и разведчики на легких конях с двумя-тремя заводными всегда успевают предупреждать о приближении противника.

Я с конниками Норберта выехал далеко вперед, выискивая удобное место, чтоб и место ровное, открытое, и вода близко. Трое умчались под углом в стороны, а мы с Норбертом проехали еще чуть, я начал всматриваться в торчащее далеко впереди из травы нечто ужасающе рогатое, похожее на прильнувшего к земле стегоцефала, подобравшего под себя зад и голову размером с дом.

Норберт тоже заметил, насторожился.

— Ваше высочество…

Я отмахнулся.

— Да ладно, все мы еще те чудовища…

По взмаху его руки сзади выметнулись двое, понеслись во весь опор, но я уже рассмотрел, что за страшилище.

Когда с Норбертом приблизились, он перекрестился, его люди перебирают оружие, я же не мог оторвать взгляда от этой дизайнерски завернутой раковины с четырьмя длинными острыми шипами вверху. Это она, видимо, зарываясь в песок, ими защищалась от нападающих…

Весь отряд примчался и рассыпался вокруг, дивясь перламутрово блестящей поверхности, странным узорам и завитушкам непонятного назначения. Заглянуть в отверстие, довольно узкое, можно только с одной стороны, даже не верится, что там жило нечто такое, что могло ползти, держа эту тяжесть на спине.

Или оно не ползло, а подстерегало добычу?

— Ваше высочество? — спросил Норберт сдержанно. — Это… надеюсь… не опасно.

— И уже давно, — ответил я.

— Точно?

— Поверьте на слово.

— И… как давно перестало быть опасным?

Я ответил раздумчиво:

— Примерно сто миллионов лет тому.

Он присвистнул.

— Я такое даже не выговорю!

— Хотя, может быть, и меньше, — сказал я. — Если море было здесь совсем недавно.

Когда нашли удобное место для ночлега и вели к нему все войско, на обратном пути увидели стадо туров, что, завидя огромную волчью стаю, моментально встали широкой цепью в круг, внутри поместили коров и телят, а сами нацелились рогами в сторону волков.

Те, не успев напасть внезапно, начали кружить вокруг, стараясь увидеть слабое место, но везде в их сторону смотрят низко опущенные лобастые головы с острыми рогами, толстые загривки и мускулистые плечи, где непросто добраться до важных артерий.

— Отобьются, — сказал Норберт с удовольствием, — молодцы, мгновенно перестроились! Как будто их обучал наш Максимилиан фон Брандесгерт, граф Стоунширский.

К нам подъехали епископ Геллерий, принц Сандорин и принцесса Аскланделла, за которой он ухаживает предельно галантно, счастливый возможностью наконец-то применить эти дурацкие правила, которыми его доставали наставники с колыбели.

Она все так же не смотрит в мою сторону, а для ночлега ей уже везут отдельный шатер, богато украшенный и, как мне показалось, даже надушенный.

Епископ пробормотал:

— Да, выучка у них прекрасная. Только благодаря ей и побеждают.

Я взял в руки лук и вытащил стрелу. Принцесса посмотрела в мою сторону, нахмурилась.

Я наложил стрелу, прицелился, а когда разжал кончики пальцев, тут же ухватил вторую стрелу, третью…

Волки еще не успели понять, что стряслось, но, когда пал четвертый, один из туров зачуял кровь врага, с ревом прыгнул вперед и даже не стал бить рогами, а принялся подпрыгивать на теле врага так высоко и быстро, чего как-то не ожидаешь от такого вообще-то грузного животного.

Волки отпрянули и, поджав хвосты, умчались прочь. Принц Сандорин сказал с удовольствием:

— Спасибо, ваше высочество! Я сам готов был броситься с мечом в руке… но, боюсь, туры и меня бы подняли на рога, ха-ха!

— Надо было помочь, — сказал епископ, — туры защищали своих женщин и детей! Это благородно и возвышенно.

Рыцари заговорили, что да, а как же иначе, мудрые слова, я ощутил досаду: вот так банальности звучат как высшая истина, сказал громко:

— Даже наша защита женщин и детей — это не какое-то достоинство! Как видите, всяк зверь защищает своих самок и потомство. Это заложено в самой природе человека… как и во всем живом.

Лица посерьезнели, кое-кто нерешительно кивнул. Епископ сказал недовольно: