По Острию Бритвы - Роберт Дж Хейс

Когда я села за столик напротив Хардта, мой рот был уже набит черствым хлебом. Моя радость от того, что оба брата живы, не уменьшилась из-за необходимости поглощать свой рацион, но голод может отодвинуть на задний план даже самые сильные эмоции, и как только передо мной появилась еда, я поняла, что не могу остановиться. Мне не потребовалось много времени, чтобы расправиться с хлебом и отправить в рот все до последней капли каши. Я все еще была голодна. Всегда голодна.

Братья просто наблюдали, как я ем. Я думаю, Изен все еще смущался из-за наших объятий. Хардт был явно впечатлен тем, как быстро я могу есть, когда мне действительно хочется.

— Мы беспокоились, что ты могла… уйти, — сказал Хардт, когда я запила кашу чашкой воды.

— Умерла? — спросила я, покачав головой. — Я думала, вы… — Я перевела взгляд с Хардта на Изена и почувствовала, как меня захлестывает новая волна облегчения. За облегчением быстро последовало чувство вины, как это обычно бывает. В нашем туннеле кто-то умер. Кто-то заплатил мою цену. — Что произошло в нашем туннеле?

— Ты видела кровь? — спросил Хардт. Я кивнула, не желая пока никому рассказывать о кирке.

Как бы я ни стараюсь, я не могу вспомнить имя этого человека. Иногда мне кажется, что я чувствую себя виноватой больше из-за этого, чем из-за его смерти. Он умер вместо меня, дав выход бессильному разочарованию Прига, а я даже не могу вспомнить ни его имени, ни того, как он выглядел. Я ничего о нем не помню, кроме того факта, что Приг в приступе ярости от моего неповиновения вонзил ему в спину кирку. Хардт сказал мне, что ему потребовалось некоторое время, чтобы умереть, истекая кровью на полу туннеля. Приг заставил остальных работать дальше, несмотря на то что человек умер у их ног. Честно говоря, я не могу решить, на чьей совести эта смерть — на моей или на Прига. На самом деле, я не думаю, что у Прига когда-либо была совесть, так что, полагаю, я возьму на себя и это бремя. Еще один череп, устилающий дорогу позади меня. Иногда я спрашиваю себя, был ли кто-нибудь в истории Оррана или Террелана когда-либо повинен хотя бы в половине стольких смертей, как я.

На лице Хардта ясно читалось горе. Этот большой человек был очень общительным, знал всех в нашей бригаде и считал их товарищами или друзьями. Было ясно, что ему было больно, хотя я считаю, что он возлагал вину за смерть исключительно на Прига. Хардт всегда находил оправдания, чтобы не винить меня. Иногда мне кажется, что он все еще считает меня невинной маленькой девочкой, но я оставила невинность позади задолго до того, как оказалась в Яме.

— Джозеф был в отчаянии, — сказал Изен, хотя и не смотрел на меня. Я думаю, что, возможно, его смущал возраст. Мне было всего пятнадцать, и я едва могла называть себя женщиной. Изен был старше. Несмотря на это, между нами что-то было. Я жаждала увидеть его обнаженным, почувствовать, как его руки обнимают меня, провести ладонями по его коже. Влечение — опасная вещь для молодой девушки.

— Мне все равно, — солгала я. Я просто хотела, чтобы мне было все равно. Мне всегда было трудно забыть обиду, хотя мне всегда было трудно злиться на Джозефа.

— Когда он проснулся, а тебя там не было, он побежал тебя искать, — безжалостно сказал Изен.

— Будем надеяться, что он нашел, куда свалиться, — сказала я. Я и сама могу быть довольно безжалостной, когда захочу. А еще я настоящая стерва.

— Я не знаю, что вы двое сказали друг другу прошлой ночью, — сказал Изен. — Может, у тебя и есть защита от Прига, но Джозеф не защищен от Лурго, а этот щекотун свиней — еще и гребаный бригадир. — В его голосе слышалось неподдельное беспокойство.

— Он когда-нибудь убивал струпа? — спросила я.

— Нет, — ответил Хардт низким рокочущим голосом. — Просто ему нравится колотить по ним своей маленькой дубинкой.

— Что ж, возможно, Джозеф заслуживает одной-двух взбучек. Мне нужно обсудить с вами более важные вещи. — Я понизила голос. Поблизости было много других струпьев, некоторые даже смотрели в нашу сторону, и я не хотела, чтобы они подслушали. — Что, если у меня есть выход отсюда?

По своему опыту я знаю, что есть два способа привлечь внимание мужчины. Первый — показать ему сиськи, а второй — показать монеты. Внизу, в Яме, все было немного по-другому. Еда была лучше любых денег, а разговоры о свободе требовали внимания, и братья уже знали, что ко мне нужно относиться серьезно.

— Еще никому не удалось сбежать из Ямы, — сказал Изен. — Это всем известно. Мы слышали это достаточно часто, даже когда были в море. Другие моряки обычно говорили это как своего рода предупреждение нам, э… джентльменам удачи.

Хардт кивнул:

— Деко и его головорезы заправляют этим местом, но даже они знают, что никогда больше не увидят солнечного света. Терреланская армия отправляет сюда людей и забывает о них.

Я улыбнулась им обоим, хотя улыбка быстро сменилась гримасой, когда рана на моей щеке дала о себе знать.

— Терреланцы поместили сюда нас с Джозефом, чтобы показать нам ошибочность наших действий. Управляющий провел последние… — Я попыталась вспомнить, как долго пробыла под землей. Чертовски долго. — Месяцы, пытаясь заставить нас работать на Террелан.

— Что ж, это хорошо для вас. — Голос Изена звучал не слишком радостно. — Но не думаю, что он захочет взять нас с вами.

— Я отказывала ему, — сказала я. — Неоднократно. Кажется, вчера он понял намек. Вот почему мне нужна была защита Деко от Прига. Управляющий махнул на меня рукой.

— У тебя есть другой путь наружу? — спросил Хардт.

Я объяснила им. Я рассказала им о щели, о Тамуре и о порывах ветра, дувших сверху. Я ожидала, что они ухватятся за эту возможность, бросятся мне на помощь. Вместо этого они посмотрели на меня скептически.

— Четырнадцать уровней вверх, — сказал Изен, когда я закончила. — Четырнадцать уровней скалы. Это чертовски много камня.

— Но есть щель… — Мой голос превратился в тихое шипение.

— Щель… — повторил Хардт. — Я в щель не пролезу. Даже ты в щель не пролезешь, хотя ты такая маленькая.

— Значит, мы ее расширим, — сказала я.

— Чем? — Хардт говорил так, словно потакал глупым капризам ребенка, и за это я его возненавидела.