Королевская судьба - Морган Хауэлл

своем рабочем столе. Его поверхность была покрыта серовато-зеленым порошком из минерала, который она измельчала. С помощью пера она осторожно смахнула порошок на другой плоский камень с более тонкой поверхностью. Джвар-ят добавила в порошок немного бараньего жира и с помощью пестика с плоской поверхностью растолкла их в зеленую пасту.

Джвар-ят посмотрела на результат своих усилий. Крошечной партии талмауки хватит всего на восемь дней. Она вспомнила, как тем летом наносила иголками клановую метку на подбородок Даргу-ят, и вздохнула. Это было радостное событие. Делать татуировки – всегда радостная работа. Совсем не похоже на изготовление яда. Осторожно соскребая талмауки в каменный сосуд, Джвар-ят снова вздохнула. Восьми дней будет более чем достаточно.

 

***

 

Севрен выехал из Тайбена в одежде, которую позаимствовал у Тамуса. Шарф защищал его лицо от зимнего ветра и взглядов людей в черных одеждах, охранявших ворота. Севрен погонял Всполоха рысью, пока они не добрались до дороги орков. Затем он пустил его в галоп, полагая, что Зна-ят уже направляется к перевалу. Пустая дорога была в основном очищена от снега, и бывшему королевскому гвардейцу не составило труда догнать идущего орка. Заметив его, Севрен окликнул:

– Геенат! Геенат! Подожди! Подожди!

Зна-ят остановился. Когда Севрен остановился рядом с ним, Зна-ят сказал:

– Га да сутат. Ты пришло.

Как обычно, Зна-ят использовал бесполое местоимение, относящееся к животным, а не мужское. Эта привычка всегда беспокоила Севрена, и он решил, что настало время высказаться.

– Kam pahak 'ga'? Зачем говорить «это»? «Ma nav thwa «ga». Я не «оно».

Зна-ят посмотрел на Севрена.

– Ga nat washavoki. Ты – вашавоки.

Севрен ответил на оркском, единственном языке, на котором говорил Зна-ят.

– Твоя королева тоже вашавоки.

– Мут Маук – нет! Она кажется вашавоки только тем, кто не знает ее духа.

– А ты знаешь?

– Хай. Мут Маук одержима Мут ла. Даже когда она была Даргу, она шла по пути Мут ла.

– Я тоже знаю ее дух.

– Не думаю, – сказал Зна-ят. – Скажи мне, Сев-рон, она красивая?

– Хай.

– Вот почему она заполняет твою грудь. Ты желаешь ее тело.

– А Ковок-ма не желает?

– Он находит ее уродливой. Как и я.

– И все же он желает ее, – сказала Севрен. – Почему?

– Я не могу говорить за него. Меня привлекает ее доброта.

– Ты тоже ее любишь?

– Ты не унюхаешь во мне атур. Моя любовь не такого рода.

Зна-ят сделал паузу и задумался.

– Даргу коснулось божество. Вот почему она отплатила за мое злодеяние жертвоприношением. Ее деяния внушают благоговение, и я отдал ей свою жизнь.

Севрен не мог уловить всего, что говорил Зна-ят, но лицо орка свидетельствовало о его преданности.

– Я вижу в Даргу больше, чем ее красоту, – сказал Севрен. – У меня нет слов, чтобы сказать это. Может быть, большой дух.

– Сев-рон, она выше тебя.

– Я знаю. И все же я хочу ее увидеть. Ты понимаешь?

Зна-ят смотрел на Севрена, как на неожиданную диковинку.

– Хай, – сказал он наконец.

Зна-ят некоторое время шел молча, погрузившись в размышления, прежде чем снова заговорил.

– Сев-рон, когда-то я ненавидел Даргу. Я назвал Ковока глупцом за то, что он назвал ее «она», а не «оно». Я больше не буду называть тебя «оно».

– Шашав, Зна-ят.

 

***

 

Королева Гирта стояла у большого окна, выходившего во двор дворца, и смотрела, как орки отправляются в свои новые покои. Закованные в ржавое железо, они шли ровным прямоугольником массивных тел. Гирте казалось, будто участок земли поднялся и уходит прочь. Она почувствовала облегчение от их ухода, но в то же время и смутную тревогу. Гирта пыталась отмахнуться от своих сомнений, считая их глупыми, но они оставались.

Человек Королевы подошел к ней.

– Ту комнату, которую они занимали, нужно тщательно вымыть, – сказал он. – Она черная от копоти. А пол не спасти, он изрезан этим кругом и изъеден когтями ног.

– А женщины, которые прислуживают оркам, тоже уезжают?

– Да, – сказал Коль. – Им будет удобнее жить в гарнизоне.

– Я хочу, чтобы они были размещены с комфортом. Может, Дар и лгала о многом, но только не о том, как в полках обращаются с женщинами.

– Они будут жить хорошо. Я позаботился об этом.

– А орки – нет. – Гирта покраснела. – Ты знаешь, что с ними можно сделать, раз уж они не на виду?

– Я уже думал об этом, – сказал Коль. – Женщины будут запирать двери на ночь, а в старом гарнизоне я разместил Людей королевы. Орки не причинят вреда.

– Я рада, что вы так тщательно все продумали, – сказала королева.

Она уже собиралась отойти от окна, когда увидела, как во двор въезжает строй людей в черных одеждах. Их было две дюжины, они шли колонной по два в ряд. Ее внимание привлекли не мужчины, а маленькая фигурка в черно-золотых одеждах, шедшая рядом с ними. Казалось, он руководит их движением.

– Это мой сын?

– Да, ваше величество. Принц обучает вашу гвардию.

– Когда он начал это делать?

– Когда-нибудь он станет королем. Он должен привыкнуть командовать людьми.

Гирта смотрела, как бледные лучи зимнего солнца отблескивают от обильного золота на мундире принца.

– Я не хочу, чтобы он играл в солдатиков.

– Люди королевы – не солдаты. Они ваши защитники. Вполне естественно, что ваш сын хочет, чтобы вы были в безопасности. В конце концов, его отец был убит.

– Не надо объяснять мне про принца. Я его мать.

Лицо Коля покраснело, но выражение его лица оставалось спокойным и смиренным. Он поклонился.

– Простите, если я потакал мальчику. Он так хотел учиться. Этого больше не повторится.

Гирта посмотрела в окно. Колонна меняла направление, изгибаясь, как угловатая змея. Она услышала крик сына, и колонна снова изменила направление.

– Нет, нет, он не должен останавливаться, – сказала она. – Если это доставляет ему удовольствие, что в этом плохого?

– Как пожелаете, ваше величество.

Генерал Коль всегда послушен, подумала Гирта, почему же я не чувствую себя хозяином положения? Она смотрела, как последние орки проходят через ворота. Она пожелала, чтобы они жили за пределами дворца, и отныне так и будет. Ей казалось, что она должна чувствовать себя в большей безопасности,