Двоедушница - Рута Шейл

Он слизывал кровь с губы. Я прижимал рукав к разбитому носу.

– Да пошел ты… Сэнсей.

Поняв, что я не притворяюсь, Игни протянул мне руку. Это был наш последний спарринг.

Чтобы окончательно отвлечь его от скользкой темы самозащиты, я задавал вопросы. Это было уловкой лишь отчасти – мне действительно хотелось знать. Он говорил то, о чем человечество спрашивало себя веками. То, что не давало покоя философам и ученым, и это было… Страшно и странно, но, пожалуй, обнадеживающе. Сначала я барахтался в новых знаниях, как муха в киселе, не спал ни днем, ни ночью, спасаясь лишь тем, что изобретал ловушку, и еще – ненадолго – сигаретами. Но постепенно, втянувшись, расслабился, потому что понял: все предопределено. Неслучайно. Все в Порядке.

– Почему я должен платить? – переспросил Игни, когда я в очередной раз вернулся к теме жизни после смерти. Мы шли домой с прогулки. Ешка весело трусил впереди. Из обоих карманов Игни торчали горлышки пивных бутылок, которым мы только что удачно разжились в круглосуточном ларьке.

– Да, – закивал я. – Ты ведь сделал доброе дело. Ты спас человека ценой собственной жизни. То, что тебе приходится за это платить, – несправедливость.

– Так думают те, кто путает Порядок и Хаос с добром и злом.

Я размышлял над его словами все то время, что из последних сил тащился на свой этаж. И даже потом, когда мы сели друг напротив друга за кухонный стол и пировали пивом и чипсами, продолжал прокручивать их в голове.

– Смотри, – сказал Игни, невероятным образом уловив во мне гуляющее эхо собственной недосказанности: – Вот это, например, три человека.

Он раскрошил несколько чипсов, а затем разделил кусочки разной величины на три горки.

– Каждый из них непрерывно меняется. Сегодня он не такой, каким был вчера. Завтра станет не таким, как сегодня. И в двенадцать дня его душа отличается опытом от той, что была в полночь. Ясно?

Дождавшись кивка, он продолжил:

– Вот этот умер в детстве. Второй прожил дольше, он был хорошим человеком, но летящую на красный машину это не остановило. А третий…

– Маньяк-долгожитель, – предложил я. Чипсы в качестве учебного пособия забавляли и вызывали полет фантазии.

– Допустим, – с этими словами он сгреб крошки в одну кучу и разделил снова. – И вот тебе те, кто родился после их смерти. Может, не трое, а сколько угодно, но в каждом из них есть нечто от умерших ранее. И это не случайность, а Порядок. То, в какой момент оборвется земная жизнь каждой души, уже определено, потому что каждая из них к моменту смерти должна быть… Как бы это назвать…

– С определенными свойствами? – подсказал я.

– Вроде того. С качествами, свойствами, опытом – да.

– Блин. – Тогда я еще не пытался уместить все это в голове, просто прикалывался: – Значит, в каждом из нас может оказаться немного маньяка-долгожителя?

– Да, но это не значит, что ты обязательно станешь убийцей.

Позже, когда я начну запоем читать книги по психологии, пытаясь отыскать в них потерянную почву и снова вернуть ее себе под ноги, то найду там термины, которые покажутся мне подходящими – задатки и способности. То, что заложено в каждом из нас природой и то, как мы сумеем этим воспользоваться.

– Забавно, – сделав глоток пива, я снова принялся разглядывать наших «подопытных»: – Значит, если я встречу кого-то, кто покажется мне, м-м… близким по духу – такого, как ты, например, – возможно, так оно и есть? И в нас действительно заложено нечто от одной и той же души?

– Возможно, – пожал плечами Игни, не впечатленный ни простой красотой моей гипотезы, ни откровенностью, которую я себе позволил. – Короче, Порядок возмущается, если кто-то в него вмешивается. Например, спасает жизнь ценой собственной. Плюсует к системе душу, которая уже нужна для появления новой, и вычитает свою, хотя она еще не получила положенный опыт.

– То есть врачи, пожарные и спасатели – потенциальные нарушители Порядка?

– Не всегда. Иногда так задумано. Некоторые души должны получить опыт страдания и избежать смерти. Другим суждено за них умереть. Но если ты спасаешь кого-то и гибнешь, а спасенного называют твоим именем – будь уверен, что будешь платить. Имя души привязывает ее к жизни. Есми, конечно, неравноценны убыткам, которые ты нанес Порядку. Они как вода по сравнению со свежей кровью. Поэтому приходится брать не качеством, а количеством…

Я спрашивал Игни о Боге (есть Те, кто собирает долги, но есть и нечто высшее, тождественное Порядку. Сила, которую мы называем Богом. Так что молись, Девлинский, возможно это нечто изменит планы относительно неизбежного раскрошения чипсины твоей души через несколько дней), спрашивал о том, что чувствуют те, кто отправляется за изнанку города (покой и умиротворение, которые ни с чем невозможно сравнить) и о том, откуда он все это знает, если сам по-нормальному так и не умер (обиделся, долго молчал, потом признался, что некоторые знания просто есть в его голове – это касается, например, Есми, Полупути и того, что ожидает нас после смерти).

Я спрашивал – и страх покидал меня. Беседы с Игни способствовали этому гораздо больше, чем его попытки научить меня защищаться.

С восторгом внезапно просветлевшего монаха я читал «Жизнь после жизни» Раймонда Моуди и не мог сдержать смех от того, что описанные им околосмертные переживания совпадают с тем, что говорил мне Игни. Я искал информацию о внетелесных опытах, рассказы тех, кто побывал за гранью, но сумел вернуться. Гипотеза Дункана Макдугалла о том, что человеческая душа весит двадцать один грамм, лишь подтверждала то, в чем я и так уже был убежден – смерть неокончательна и предопределена Порядком. Каждый из нас – шестеренка в огромной подвижной системе, которая никогда не останавливается. Двадцать один грамм меня разделят на энное количество новых душ, и все повторится снова.

Я читал Библию… и между строк различал ту же систему. Богу известно все, что было, есть и даже то, что будет. Мы делаем выбор? Нет, он давно уже сделан и не сможет Его удивить. «Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего^[2]».

И тогда меня осенило: все происходящее со мной неслучайно тоже. Меня не просто так избили за гаражами. Я должен был встретить Игни. Мне суждено было узнать то, что я узнал. Своими глазами увидеть Есми, поверить в жизнь после смерти. И теперь я не смогу жить как раньше. Учеба, придирки одноклассников, побои, даже эрзац-мир компьютерной игры – все это мельчало, тускнело, становилось неважным по сравнению с Порядком. Вот Игни говорит, свою жизнь нужно продавать задорого. Чем больше я об этом думал, тем отчетливей понимал, что мое время еще не пришло. Не для того я его встретил, не для того все это узнал, чтобы позорно сдохнуть от рук и ног четверых отморозков в этой забытой Богом дыре.