Крещение огнем - Анджей Сапковский

В этот момент один из не знающих человеческих примет конейна лету саданул его копытом по виску. В глазах у ведьмака разгорелись пурпуроми золотом все созвездия небосклона, а секундой позже непроглядная теменьзатянула небо и землю.

***

Крысы вскочили, разбуженные протяжным криком, отразившимсямногократным эхом от стен пещеры. Ассе и Рееф схватились за мечи. Искрапринялась на чем свет стоит ругаться, ударившись головой о каменный выступ.

– В чем дело? – вскрикнул Кайлей. – Что случилось?

В пещере стояла тьма, хоть снаружи и светило солнце. Крысыотсыпались за ночь, проведенную в седлах во время бегства от погони. Гиселерсунул лучину в уголья, распалил, поднял, подошел к тому месту, где, как обычновдали от остальных, спали Цири и Мистле. Цири сидела, опустив голову, Мистле обнималаее.

Гиселер поднял лучину выше. Подошли остальные. Мистленакрыла шкурой голые плечи Цири.

– Послушай, Мистле, – серьезно сказал главарь Крыс. – Яникогда не вмешивался в то, что вы делаете на одной постели. Никогда не сделалвам неприятного или насмешливого замечания. Это ваши заботы. Всегда старалсяотводить глаза и ничего не замечать. Это, повторяю, ваши заботы и вашисклонности, другим нет до того дела. Пока все происходило незаметно и тихо. Нотеперь вы малость переборщили.

– Не будь идиотом, – взорвалась Мистле. – Ты чтодумаешь, это... Девочка кричала во сне! Это был кошмар!

– Верно, Фалька?

Цири кивнула.

– Такой страшный был сон? Что тебе снилось?

– Оставь ее в покое!

– Заткнись, Мистле. Ну, Фалька?

– Человека, которого я когда-то знала, – с трудомпроговорила Цири, – затоптали кони. Копыта...

Я чувствовала, как меня давят... Чувствовала его боль...Голова и колено... У меня все еще болит... Простите. Я разбудила вас.

– Нечего извиняться. – Гиселер взглянул на сжатые губыМистле. – Просить прощения должны мы. А сон? Ну что ж, присниться можеткаждому. Каждому.

Цири прикрыла глаза. Она не была уверена, что Гиселер прав.

***

В себя его привел пинок.

Он лежал, уперев голову в колесо перевернутой телеги, рядомс ним корчился Лютик. Пнул его кнехт в стеганом кафтане и круглом шлеме. Тут жестоял второй. Оба держали в поводу лошадей, у седел которых висели арбалеты ищиты.

– Мельники, что ль?

Второй кнехт пожал плечами. Геральт увидел, что Лютик неотрывает глаз от щитов. Сам он тоже давно заметил на щитах лилии. Гербкоролевства Темерии. Такие же знаки носили и другие конные стрельцы, которыхбыло полным-полно кругом. Большинство занималось поимкой коней и обираниемтрупов. В основном одетых в черные нильфгаардские плащи.

Лагерь по-прежнему представлял собою дымящиеся развалиныпосле штурма, но уже появлялись уцелевшие и бывшие поблизости кметы. Конныестрельцы с темерскими лилиями сгоняли их в кучу, покрикивали.

Мильвы, Золтана, Персиваля и Региса нигде не было видно.

Рядом сидел герой недавнего "процесса ведьм",черный котище, равнодушно взиравший на Геральта зелеными глазами. Ведьмакнемного удивился: обычно кошки не терпели его присутствия. Однако раздумыватьнад странным явлением было некогда, потому что один из кнехтов ткнул егодревком копья.

– А ну, вставайте. Оба! Эй, у седого-то меч!

– Кидай оружие! – крикнул другой, подзывая остальных. –Меч на землю, да побыстрее, нито пропорю глевией!

Геральт исполнил приказ. В голове звенело.

– Кто такие?

– Путники, – сказал Лютик.

– Ишь ты! – фыркнул солдат. – По домам топаете? Сбежалииз-под знамени и цвети спороли? Много в энтом лагере таких путников, которыеНильфгаарда испужались, которым солдатский хлеб не пондравился! Есть и нашистарые знакомцы! Из нашей хоругви!

– Энтих путников теперича другая дорога ждет, –захохотал второй. – Короткая! Наверх, на сук!

– Мы не дезертиры! – крикнул поэт.

– Видно будет, кто такие. Начальство разберется. Изкруга конных стрельцов выдвинулся небольшой отряд легкой кавалерии подкомандованием нескольких тяжеловооруженных латников с пышными султанами нашлемах.

Лютик пригляделся к рыцарям, отряхнулся от муки и привел впорядок одежду, затем поплевал на ладонь и пригладил растрепанные волосы.

– Ты, Геральт, молчи, – предупредил он. – Переговорыповеду я. Это темерское рыцарство. Разбили нильфгаардцев. Ничего с нами несделают. Уж я-то знаю, как разговаривать с такими. Надо им показать, что они нес кем-кем, а с равными себе имеют дело.

– Лютик, умоляю...

– Не шебуршись, все будет в ажуре. Я собаку съел наразговорах с рыцарями и дворянами. Половина Темерин меня знает. Эй, прочь сдороги, прислуга, расступись! У меня слово к вашим господам!

Кнехты растерянно переглянулись, но отвели пики,расступились. Лютик и Геральт направились к рыцарям. Поэт вышагивал гордо, сбарской миной на физиономии, мало соответствующей изодранному и вымазанномумукой кафтану.

– Стоять! – рявкнул на него один из латников. – Нишагу! Кто такие?

– А кому это я отвечать должен? – подбоченился Лютик. –И почему? Кто вы такие, чтобы невинных путников удерживать?

– Не тебе спрашивать, голозадый! Отвечай! Трубадурнаклонил голову набок, поглядел на гербы, украшающие щиты и туники рыцарей.

– Три красных сердца на золотом поле, – отметил он. –Следовательно, вы – Обри. В голове щита трезубец, значит, вы – первородный сынАнзельма Обри. Родителя вашего я хорошо знаю, милсдарь рыцарь. А вы, милсдарьКрикливый, что там у вас на серебряном щите? Ага! Между головами грифов черныйстолб? Герб рода Пепеброков, если не ошибаюсь, а я в таких штуках редкоошибаюсь. Столб, говорят, отражает присущую членам этого рода"смекалку".

– Прекрати, черт возьми, – прошипел Геральт.

– Я – известный поэт Лютик! – напыжился бард, необращая на него внимания. – Наверняка слышали? Так вот проводите-ка нас квашему начальнику, к сеньору, ибо привык я с равными себе разговорыразговаривать.

Латники не отреагировали, но выражение их лиц становилосьвсе менее приятным, а металлические перчатки все сильнее сжимали изукрашенныетрензеля поводьев. Лютик явно этого не замечал.