Мой босс - палач - Анна Владимирова

Плохо стало как-то резко. Сначала было хорошо… а потом перед глазами потемнело, а в легких запекло. И тело сковало от ужаса. Я закашлялась, с ужасом хватая ртом воздух и отмечая, как россыпь кровавых капель жутко смотрится на мониторе.

— Бэрри! — подскочила ко мне Сильва и рывком разодрала блузку на груди. — Зови Вернона!

Холодный пол бросил тело в дрожь, а от горячих пальцев Сильвы запахло смесью эфирных масел:

— Потерпи, девочка. Все будет хорошо. Мы тебя спасем…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем пожар в груди пошел на спад, а я смогла вздохнуть чуть глубже, чем наполовину.

— Вернон! — вскрикнула Сильва.

Он не терял времени ни секунды — подхватил на руки и даже не заглянул в лицо. Перед глазами замелькал свет коридоров, больно запульсировало в голове от шагов и крика.

— Каллум! Быстро мне камеру свободную!

Он был прав. Выбора не было. Если я вспыхну… Боже, как же хотелось жить! Так, что из глаз покатились слезы. И так хотелось обвить его шею, прильнуть носом и последний раз вдохнуть его запах… Но было нельзя… Ему и так больно…

Его шаги бились в груди, как еще одно сердце, и я концентрировалась на них изо всех сил. Эфирное масло Сильвы помогало представить, что я просто лежу в саду среди травы, и это сердце… то самое, которое отдал мне инквизитор.

— Вернон, — послышался голос Шеррингтона. — Сюда. Скоро будет готова вытяжка, протяните…

— Выходите все, — рыкнул мой инквизитор, и наступила тишина, в которой он уложил меня на холодную мертвую кровать.

— Рэд…

— Шеррингтон, выходи…

Я сглотнула с трудом и перевела взгляд на Вернона. Он сразу же посмотрел мне в глаза и улыбнулся, подхватывая ладонь:

— Не бойся.

— Я не боюсь, — произнесла одними губами.

— Рэд, не надо…

— Проследи за тем, чтобы Сильва закончила с вытяжкой, — нехотя оторвал от меня взгляд Вернон.

И до меня вдруг дошло:

— Н-н-не надо…

— Помолчи, — непреклонно рявкнул на меня он и взревел в сторону двери: — Вон пошел! Закрывай!

— Вернон… — хрипела я.

Боль возвращалась в грудь, раздувалась, будто пожар, и с каждым вдохом становилась все сильней.

А он вдруг начал быстро раздеваться. Взгляд при этом был такой, будто казнить меня собрался. Только когда сбросил рубашку и наклонился надо мной, я ошалело моргнула — печать была цветной! Все, каждая деталь! И невероятно переливалась, будто солнечный свет попал на объемные грани. Даже моя, кажется, не была столь прекрасна.

Я коснулась ее, пока он стягивал с меня рубашку, но Вернон не придал этому значения. Когда он осторожно поднял меня и притянул к себе, мы оба были абсолютно голыми.

— Что ты делаешь? — выдавила я, чувствуя такую слабость, что глаза начинали слипаться.

— То, что чувствую, — устраивал он меня так, чтобы наши тела были как можно сильнее вжаты друг в друга. — Обнимай меня…

— Я хочу спать.

— Не спи… Говори со мной.

— Тебе разрешили меня любить, ты видел?

— Только сейчас, — скользнул он губами по шее, и его дыхание показалось горячее огня, что жег меня все сильнее.

— Боюсь, не смогу терпеть боль…

— Болит?

— Нет… просто печет… И будто тепло забирает…

Он притиснул меня к себе сильней:

— Жмись ко мне, давай.

— Тебе лучше уйти… Я не хочу, чтобы ты горел со мной…

— Будто тебя кто-то спрашивает.

— Вернон, я не хочу, чтобы любовь умерла. Если ты умрешь, она умрет вместе с тобой…

— Она никому не нужна, кроме нас, — гладил он меня по волосам.

Дыхание вдруг сперло, а из груди рванулось пламя. Я взвизгнула, когда оно лизнуло обоих…

— Вот так, умница, — хладнокровно отозвался Вернон, — а теперь на полную мощь давай, выжигай дрянь изнутри.

И из тела брызнул жидкий огонь, повинуясь его приказу, потек изо всех пор, заструился по плечам, перетекая на инквизитора. А я шокировано хватала ртом воздух, всерьез решая, что у меня какой-то шок, ведь я… не чувствовала боли! Вернон держал меня за голову, сжимая пальцы в волосах и сосредоточенно щурился, а я держалась за его взгляд, до смерти боясь потерять его, как якорь. Даже моргнуть не могла! С каждым выдохом из меня лилось так, будто я была дырявым в сотне мест шариком! Только послушное ласковое пламя едва ли не ластилось к инквизитору, стекало по нашим телам и утекало догорать на пол. Сердце билось все ровнее, огонь утихал, легкие раскрывались все больше… а из глаз хлынули слезы.

— Тш, — осадил он, — не туши, дожигай до конца…

Боже, откуда он знал?! Как понял, что так можно?! А еще… я точно не умру?! Правда?! И его не сожгу?!

— Сосредоточься, — командовал инквизитор, вытирая мои слезы, — в легких не болит больше?

Я мотнула головой.

— Не болит, — просипела.

— Умница, — улыбнулся он.

— Я?! — вцепилась в него и разревелась в голос. А он прижал к себе едва ли не до хруста ребер, шепча на ухо что-то. Кажется, что не отделаюсь от него так легко и что все равно выйду за него замуж. — Вернон… Боже! Как я испугалась! Я думала, что все.

— Не о том ты думала.

Откуда в нем столько спокойствия, понятия не имела. Наверное, никогда он меня еще не восхищал до разрыва грудной клетки. Это чувство едва ли умещалось внутри. Хотелось кричать, как я хочу жить. С ним.

— Рэд!

Как внутри оказался Шеррингтон, мы, кажется, не услышали оба, но Вернон даже ухом не повел. А блондин уставился на нас, будто мы были ангелами, схватившись за лицо. Следом внутрь проскользнула Сильва:

— Молодец!

— У нас, вообще-то, почти интим, — проворчал Вернон, дотянувшись до пиджака, и накрыл мои плечи.

— Как ты это сделал?! — У Шеррингтона был шок. Он ходил вокруг нас по дуге туда-сюда, хлопая глазами, и все не мог поверить.