Голос ночной птицы - Роберт МакКаммон

Завтрак, состоящий из яиц, жареной картошки и кукурузного хлеба, наполнил живот Мэтью, и все это он запил чашкой крепкого чая. Вудворд вышел к столу поздно, глаза у него опухли, дышал он тяжело. Похоже было, что он либо совсем не спал остаток ночи, либо страдал снами, не давшими ему отдохнуть. Мэтью не успел заговорить, как Вудворд поднял руку и сказал надтреснутым голосом:

— Я обещал пойти сегодня к доктору Шилдсу и пойду. Как только мы допросим мистера Бакнера.

— Но вы же не одного свидетеля сегодня допросите? Завтра ведь воскресенье, я хочу сказать.

Бидвелл сидел во главе стола, и тарелка с его завтраком была уже пустая. Хотя Бидвелл немало устал после ночных событий, он был уже чисто выбрит, умыт и одет в коричневый костюм. Колечки роскошного парика спадали по плечам каскадом.

— Сегодня утром я буду допрашивать мистера Бакнера. — Вудворд уселся на скамью через стол от Мэтью. — Потом я пойду к доктору Шилдсу. Потом, если буду в должном виде для этой работы, после обеда я буду допрашивать мистера Гаррика.

— Хорошо, хорошо. Поскольку есть какой-то прогресс, я уже удовлетворен.

— Я тоже должен быть удовлетворен прогрессом, — сказал Вудворд. — Моему организму не справиться с этими сельскими трапезами. — Он отодвинул тарелку, нагруженную едой, которую приготовила служанка к его прибытию, и, потянувшись к зеленому глиняному чайнику, налил себе чашку, которую осушил несколькими шумными глотками.

— Вам скоро станет лучше, — заверил его Бидвелл. — Солнце лечит все хворобы.

— Спасибо, сэр, но банальности мне неинтересны. Когда мы приедем в тюрьму, мы найдем там все, что нужно?

— Я велел, чтобы мистер Уинстон и мистер Грин приготовили все, что может вам понадобиться. И, должен сказать, нет никаких причин быть резким. Сегодня великий день в истории Фаунт-Рояла, сэр.

— Не бывает великим день, связанный с убийством.

Вудворд налил себе вторую чашку и эту тоже осушил в несколько глотков.

Настало время ехать. Бидвелл объявил, что Гуд уже ждет перед домом с каретой, и пожелал им обоим, как он это сформулировал, «доброй охоты». Вудворд определенно чувствовал себя больным, покидая дом: кости горели, кожа стала холодной и липкой, горло вымостили изнутри пылающими булыжниками Ада. Он только и мог болезненно засасывать воздух, потому что ноздри заложило полностью. Но он должен делать свое дело и надеяться, что сегодня доктор Шилдс поможет облегчить этот дискомфорт.

Надвинулись облака, скрывая благословенное солнце, когда Гуд дернул вожжи и колеса кареты повернулись вперед. Но когда экипаж проезжал мимо источника, где две женщины уже набирали воду, лучи солнца выскользнули из плена и осветили поверхность. Вдруг на глазах у Мэтью источник засиял золотым восхитительным светом. Вершины дубов вокруг озерца осветила та же золотая иллюминация, и на миг Мэтью понял ту власть, которую имел Фаунт-Роял над своими жителями: место, отвоеванное у дикой природы, огороженное и укрощенное, политое потом и слезами, обращенное к пользе чистой волей и мышцами человека. Это была мечта и проклятие — желание покорить дикую природу, придать ей форму топором и заступом. Многие погибли, возводя город, многие еще умрут, пока он станет большим портом. Но кто может устоять перед соблазном и вызовом этой земли?

В одной древней латинской книге по философии, вспомнил Мэтью, автор все размышления, мир и благочестие относил к Богу, к Дьяволу же были отнесены потребность человека идти вперед и покорять, разламывать и переделывать, вопрошать и тянуться к недостижимому.

Согласно этой философии, в Фаунт-Рояле воистину действовал Дьявол. И в Мэтью тоже, несомненно, действовал Дьявол, ибо вопрос «почему» вырастал из корня древа запретного плода. Но чем бы была эта земля — и этот мир — без такого вопроса? Где была бы она без всех этих инстинктов и потребностей — кто-нибудь мог бы их назвать семенами Дьявола, — которые побуждают человека желать большего, чем дал ему Бог?

Набежали облака, солнце вновь скрылось. Мэтью поднял глаза и увидел лоскутки голубизны на сером фоне, но они утончались, уменьшались. Через секунду облака восстановили на небе свое господство.

— Вот тебе и целебные свойства солнца, — сказал Вудворд. От обугленных развалин вчерашней фермы еще шел дым.

Вдоль улицы Истины сильно тянуло гарью. Вскоре Гуд натянул вожжи и остановил карету перед тюрьмой. Там ждал рыжебородый, рыжеволосый, гигантский мистер Грин, а с ним — мистер Уинстон.

— Ваши желания исполнены, — сказал Уинстон, стремясь быть приятным. — Я даже ради этого дела дал мой собственный стол и мою Библию.

Грин провел всех внутрь. Мэтью с облегчением обнаружил, что Ноулза уже отпустили и он покинул эту тюрьму. Люк в крыше был открыт и пропускал внутрь сероватый свет, к тому же Грин зажег несколько фонарей и повесил их на крюках. В самой последней камере все так же скорчилась на соломе женщина, обернув себя мешковиной.

— Вот здесь вы будете, — прогудел Грин, открывая камеру напротив той, где сидел Ноулз. В ней была настелена свежая солома. В углу стояли два ведра, одно пустое, другое до краев налитое чистой водой. В центре камеры расположился стол, кресло и Библия в кожаном переплете (чтобы на ней клялись говорить правду) и еще — кресло с удобной синей подушкой. Перед столом находился табурет для свидетеля. Справа от места магистрата находился второй набор из стола и стула, поменьше, — взятый, как предположил Мэтью, из школы, а поверх него — книга для записей и прямоугольная деревянная шкатулка. Сразу же открыв ее, Мэтью нашел внутри толстую пачку пожелтелой бумаги, чернильницу с черными чернилами, три пера, небольшую щеточку и квадратный лоскут плотной материи для вытирания чернильных сгустков с письменных принадлежностей.

— Вас это удовлетворяет? — спросил Уинстон, ожидавший на пороге камеры, пока Мэтью осматривал письменные приборы, а магистрат исследовал твердость подушки ладонью.

— Я думаю, что да, — решил Вудворд. — Одна только просьба: я бы хотел чайник с чаем.

— Да, сэр, я распоряжусь.

— Большой чайник, если можно. На три чашки.

— Разумеется. Мистер Пейн пошел привести Джеремию Бакнера, он вскоре вернется.

— Очень хорошо.

Вудворд пока еще не хотел садиться, и обстановка ему не нравилась. За всю свою карьеру ему никогда не приходилось работать в подобных условиях.

Послышался шелест соломы, и они с Мэтью увидели, что Рэйчел Ховарт прервала свой отдых. Она встала посреди камеры, закрыв голову и лицо капюшоном.

— Вам не о чем тревожиться, мадам, — сказал Вудворд. — Ваш судебный процесс скоро начнется.

Она промолчала, но Мэтью ощутил, что она вполне осознает все приготовления.

— Чтобы не мешать, слышите? — предупредил Грин. — Мистер Бидвелл разрешил мне, если надо будет, вас связать и рот заткнуть!

Она издала звук, который можно было принять за желчный смех.