Голос ночной птицы - Роберт МакКаммон

Вудворд понял его намек и опустил голову этак на дюйм. Бидвелл со стуком поставил кружку на ближайший стол.

— Я собираюсь пойти и доспать, сколько там осталось, и осмелюсь предположить, что много это не будет! — Он посмотрел прямо на Мэтью. — Где-то через два часа рассветет. Надеюсь, ты будешь готов начать отбывать свой срок.

— Буду.

Бидвелл взял фонарь и сделал три усталых шага к лестнице. Вдруг он остановился и оглянулся. Его лицо казалось желтым в свете фонаря.

— Есть что-то такое, что мне следует знать об этой монете?

Мэтью вспомнился разговор с Вудвордом, касающийся теории насчет того, что возле индейского поселка может располагаться лагерь испанских солдат. Но сейчас момент казался неподходящим для сообщения этих предположений Бидвеллу, поскольку тот в слишком взрывчатом настроении.

— Я вот о чем спрашиваю, — продолжал Бидвелл, — зачем кому-то рисковать и лезть в мой дом ради одной золотой монеты?

— Я не знаю, — ответил Мэтью.

— И предположений нет? Чтобы у тебя да не было теории?

— В данный момент — нет.

— Мне кажется, — сказал Бидвелл напрямую, — что ты знаешь намного больше того, что хочешь сказать. Но я не буду настаивать, потому что не в настроении сейчас с тобой пререкаться. Доброй ночи, джентльмены.

Бидвелл пошел вверх по лестнице. Миссис Неттльз сухо пожелала оставшимся спокойной ночи — лицо ее превратилось в суровую маску, говорящую Мэтью, что он кровно обидел ее предположением, будто она могла быть этим вором, — и пошла по своим делам.

Вудворд дождался, пока они останутся одни, а потом тихо засмеялся.

— Но ведь теория-то у тебя есть? У тебя насчет всего, что под солнцем, есть теория.

— Если вы имеете в виду, что мне всегда страстно хочется знать ответ на все «почему», то вы правы.

— На все «почему», — повторил Вудворд, и в голосе его звучала горечь. — Знание всех «почему» может убить человека, Мэтью. — Он поднес руку к горлу и потер его, разминая. — Иногда лучше не задавать слишком много вопросов. Ты этого еще не понял?

— Это не в моей натуре, сэр, — ответил Мэтью. Он не сомневался, что такое отношение Вудворда к «почему» связано с его прошлой жизнью в Лондоне.

— Ты молод, я стар. Вот в этом и вся разница. — Он испустил долгий и болезненный вздох. — Ладно, расскажи мне, что ты думаешь.

— Сегодня ночью, — тихо сказал Мэтью, — нас мог навестить испанский шпион. — Вудворд не отвечал, расчесывая комариный укус на щеке. — Эта монета может быть свидетельством испанского присутствия возле индейской деревни, где бы она ни находилась, — продолжал Мэтью, все так же понизив голос. — Шпион мог действовать из необходимости убрать ее из виду.

— Но все уже произошло. Бидвелл уже знал о монете. Да все здешнее население знало.

— Да, сэр, но — как мог бы сказать Бидвелл — дыру в днище корабля надо заделать, сколько бы воды уже ни набралось. Вор не ожидал помехи. Он мог надеяться, что я сочту, будто сам куда-то задевал монету. Но убрать ее из виду — значило также отвлечь от нее внимание Бидвелла.

— И, конечно, — добавил Вудворд, — шпион не знал твоих подозрений.

— Именно так.

— Что же ты предполагаешь делать?

— Я предполагаю… отсиживать свой срок и записывать показания свидетелей. После этого я предполагаю выдержать плети, насколько мне удастся, и надеюсь, что не буду рыдать прилюдно и не обмочу штаны. Я предполагаю, что вам следует посетить доктора Шилдса и попросить у него лекарство.

— Мэтью, я тебе уже сказал, что я…

— Вы больны, сэр, — твердо сказал Мэтью. — И без медицинской помощи вам может стать хуже. Я не уступлю в этом вопросе.

Вудворд раздраженно фыркнул. Он знал, что этот юноша умеет быть упорен, как портовая дворняга, разгрызающая крабий панцирь.

— Ладно, — сдался он. — Я пойду к доктору.

— Завтра.

— Да, да, завтра.

— Ваш визит послужит двум целям, — сказал Мэтью. — Первая — поправить ваше здоровье. Вторая — кое-что выяснить — очень осторожно, конечно, — насчет мистера Пейна, мистера Уинстона и учителя Джонстона.

— Учителя? Это не может быть он, Мэтью. У него изувечено колено!

— Мне хотелось бы знать, осматривал ли его когда-нибудь доктор Шилдс.

— Ты обвиняешь моего собрата по Оксфорду, — предупредил Вудворд, поднимая голову. — Я считаю это оскорбительным!

— Я никого не обвиняю, сэр. Но мне хотелось бы знать историю учителя, точно так же, как историю мистера Уинстона и мистера Пейна.

— А историю самого доктора Шилдса?

— И ее тоже. Но я думаю, что доктор будет намного менее искренен относительно своей собственной жизни, так что здесь придется черпать из других источников.

— Ладно, все это хорошо, — сказал Вудворд, поднимаясь на ноги. — Тем не менее мы не должны забывать о нашей главной цели. Прежде всего нас интересует не шпион, а ведьма.

— Женщина, обвиненная в ведьмовстве, — поправил Мэтью. Чуть слишком твердо это прозвучало, и он счел нужным скорректировать собственный тон. — Сэр.

— Конечно. — Магистрат кивнул, веки у него слипались. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр. — Он уже был почти у двери, когда Мэтью под влиянием импульса решился сказать те слова, что слетели с его губ: — Магистрат! Кто страдает от боли, когда вы призываете Энн?

Вудворд остановился, будто налетел на стену. И застыл.

— Я совершенно случайно услышал. Но это было то, чего я никогда не слышал раньше, сэр. — Ответа не было. — Простите мою назойливость. Я должен был спросить.

— Нет, — сдавленно ответил Вудворд. — Нет, ты не должен был спрашивать. — Он не изменил позы, так и остался стоять спиной к юноше. — Это «почему» тебе следует оставить в покое, Мэтью. Запомни мои слова. Оставь его в покое.

Мэтью больше ничего не сказал. Он только проводил взглядом выходящего из гостиной магистрата — тот шел, будто аршин проглотил.

Вот так и кончилась эта ночь, принеся с собой новые вопросы — и ни одного ответа.