Утраченный покой - Любовь Пушкарева

Вдох-выдох, вдох-выдох… Когда надо справиться с дикой паникой, нет ничего лучше, чем думать о вдохе и выдохе, думать о том, что они должны быть плавными, без рывков и не слишком быстрыми.

Через какое-то время я могла снова думать. Я только что прокляла сама себя, призвала на себя Стража равновесия и у него будет целый месяц. Всего месяц. Мне надо продержаться лишь месяц. Я отвечу за всё. Никто из моих пострадать не должен. Только я. «Хоть бы он не припомнил мне того юношу на корабле и Руфуса» – мелькнула паническая мыслишка.

Я отвечу за всё. Я выдержу.

С этой мыслью я собралась и сконцентрировалась настолько, что смогла обратиться к резерву и высвободить часть силы. И хоть она плохо слушалась из-за пережитой паники и, похоже, прочно поселившегося страха, но направить лучик Шону я смогла. Наполнила «подарок Уту». Минута, другая – и тело инкуба стало обретать плотность, а лицо потекло – глаза уменьшились и стали вновь человеческими, а появившийся нос скрыл уродливые ноздри. Хм… теперь я всегда буду помнить, что этот аккуратный нос скрывает длинные щели абсолютно нечеловеческих ноздрей, больше всего похожих на прорези-эфы у скрипок.

Шон глянул на меня вполне осмысленно, я вынула кляп.

– Пати? – с ужасом спросил он, догадываясь, что произошло.

– Он выгрызал «подарок Уту», – устало произнесла я. – А без этой белизны я не смогу тебе доверять. Вот я и вмешалась.

Порывшись в сумке, я нашла нож-бабочку. Ага, осталась привычка со времен сухого закона – носить в сумке нож.

Я разрезала путы, а Шон всё молчал. Мы не смотрели друг на друга. И вдруг он с силой ударился затылком о цементный пол.

– Я подставил тебя!

– Не смей! – крикнула я. И уже мягче: – Не надо, Шон. Что сделано, то сделано. Значит, так надо было. Не смей себя казнить. Я тебя ни в чем не виню и ты не вини. Всё. Закрыли тему.

Мы дошли уже до дверей, когда я обратила внимание, что он абсолютно гол.

– О, Свет и Тень! Тебе надо что-то набросить на себя. Никакие амулеты не помогут, если ты будешь голым.

Окинув взглядом подвал, мы не нашли ни единой пригодной тряпки – всё железяки да строительный мусор.

Я открыла дверь. Венди тут же подбежала ко мне.

– Найди штаны какие-нибудь, быстро.

Она увидела Шона за моей спиной, и ее глаза округлись, а рот раскрылся.

– О-о…О…Ой… – удивление, озадаченность и понимание. Тут она развернулась и побежала, натыкаясь на стены.

– Штаны! – крикнула я ей в спину. А то от потрясения забудет о поручении.

Да, Венди тоже быстро сообразила, что именно произошло. Ну да ладно. Она будет помалкивать. И Шон тоже.

Мы остались с инкубом наедине стоя на подвальной лестнице возле выхода. Какое-то время мы усиленно таращились куда угодно, только не друг на друга, а потом я прекратила эту глупую игру и всмотрелась в него. Да, это мой Шон, нервный и виноватый, жаль, я больше люблю вальяжного и спокойного. Он исподтишка бросил на меня взгляд и уже не мог отвести глаз, все смотрел и смотрел. Кажется, я улыбнулась и он вдруг вспыхнул белым; скривившись от боли, но не отведя взгляда, опустился на одно колено и взяв за руку, влил в ладошку эту белую каплю.

– Я поступила правильно, – сказала ему и себе. – И я выдержу. Всего лишь месяц. Я смогу.

Шон молча кивнул, соглашаясь, и встал. Теперь мы стояли, держась за руки, и опять не встречались взглядом, но это уже была не игра от неловкости. Просто соратники и партнеры смотрят в одну сторону, а не друг на друга.

Венди где-то разжилась джинсами и футболкой, и мы наконец покинули это ужасное место.