Знак ворона - Эд Макдональд

Ночью мы видели, как огромные куски хрусталя несутся сквозь небо, будто падающие звезды. Их песня казалась дальше и тише, чем в городе. Нам ничего не грозило, и мне их мерцающий огонь показался странно красивым. Мы с Ненн лежали, смотрели на расщелины в небе и считали огни. В лагере было тихо – как обычно в Мороке. Я слыхал, что на обычной войне солдаты на отдыхе поют или играют на чем-нибудь, смеются, рассказывают истории. Но я воевал почти только в Мороке, а здесь ни у кого не хватало духу разразиться песней или пошутить.

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, отчего не двигаются трещины? – спросила Ненн.

– Нет. Думаю, они просто напоминание. Отпечаток того, что здесь произошло.

– Штуки, которые на нас швыряют драджи, кажутся такими жалкими в сравнении с разбитым небом.

– Ну, это зависит от того, попало в тебя или нет, – проворчал я.

Ненн умолкла. Наверху пульсировала яростным бронзово-белым сиянием паутина заткавших небо трещин – угловатых, безжалостных. Между трещинами светили яркие звезды – редкие проблески прекрасного, которые еще можно отыскать в отравленной пустыне Морока. Здесь их блеск не портили городские огни, а мы на привале не разводили костра. Костер привлекал тех, кого лучше не привлекать.

Мы с Ненн лежали на камне голова к голове. Она повернулась посмотреть, где ее парень, и тихо сказала:

– Бетч хочет, чтобы я перестала принимать бабий чай.

Ничего себе поворот темы! Наверное, Ненн уже долго обдумывала, как сказать, и наконец, решилась. Я мало знаю женщин, но тут уж я понял: надо ступать очень осторожно и внимательно, как по гнезду сквемов.

– И что ты? – осведомился я.

– Да не знаю. Испугалась немного.

– Есть чего пугаться, – согласился я. – Как давно ты его пьешь?

Мы с Ненн про такое не разговаривали, но я принимал как само собой разумеющееся, что каждая женщина с мечом пару раз в месяц заваривает себе бабий чай. Его легко достать, он позволяет женщине свободно распоряжаться своей жизнью. Но есть последствия.

– С шестнадцати лет. А это значит, я могу и не доносить, если что. Слишком уж долго я на чае. Но я и не представляла, что захочу детей.

– А теперь ты счастлива со своим парнем и уже не уверена, хочешь или нет?

– Ну да, не уверена, – согласилась Ненн. – Знаешь, годы идут. Я не представляю, что будет, если вдруг у меня появится малыш. Те, кто занимается карьерой, обычно не обзаводятся детьми.

Я не знал, что тут и сказать, потому держал свою большую пасть прикрытой. Папаша из меня вышел скверный. Морок частенько напоминал мне об этом. Я всегда буду жалеть о своих. Не хочу забывать. Наверное, если скину эту вину с плеч, во мне останется меньше человеческого. Вина держит душу так же, как и гордость.

– А Бетч хочет детей?

– Да, – ответила Ненн. – Но если я не смогу? Если попробуем, и я окажусь порожней?

Да, голосок у самой заядлой армейской задиры, злой на язык, как гадюка, заметно подрагивает.

– Эх, не знаю. Боишься, что он уйдет?

Ненн промолчала. Мы лежали и смотрели на звезды. Хоть ты рожай, убивай, решай и свирепствуй, они все так же холодно поблескивают над головой, неизменные и равнодушные. Но законы нашего мира действуют и на них. А значит у бедных звезд по уши проблем, и им просто недосуг обращать внимание на глазеющих человеков.

– А ты их хочешь?

– Я не знаю. В моей жизни не было смысла, пока я не встретила тебя. А точнее, жизнь моя была первостатейным дерьмом. Поганое детство, семья, не стоящая этого названия. А когда у меня выросли сиськи, жизнь стала еще дерьмовее. Я учинила скверное дело, и меня бы повесили за него. Потому я убежала, встретила тебя и подумала, что с тобой жизнь тоже хреновая, но зато свободная. Мне кажется, я все время с кем-нибудь дралась. Где тут место для детей?

Трудный вопрос. Хотя для большинства он – проще некуда. Люди видят перед собой тупое пустое будущее, и думают, что, если завести детишек, жизнь на ферме станет разнообразнее. Иногда дети получаются по ошибке, иногда люди решают завести кого-то, кто переймет дело у состарившихся родителей. А временами люди просто хотят кого-нибудь любить. В общем, нелегко выбрать ответ. А Ненн все не унималась.

– А потом я построила карьеру, о которой и не мечтал никто из моей родни. Мне что, отказаться от чина? Бросать Морок, драки, выпивку?

– Решать тебе самой, – с трудом выговорил я.

Ну к черту! Не хватало еще лезть в их с Бетчем жизнь. Они и сами дров наломают, без моей бесценной помощи.

Из Морока вышел и направился к нам призрак. Эх, мой. Я сел и уставился на него.

– Вот же дерьмо, – сообщил я. – Никогда б не подумал, что опять увижу это лицо.

– Симпатичный парень, – равнодушно заметила Ненн, не обращавшая особого внимания на призраков.