Их пленница - Мария Устинова

Какое облегчение!

Кир бы мигом оторвал ноги кому угодно, но курьера, думаю, пощадит. Паренек стал серьезным: Зверь в полотенце из глубины прихожей наблюдал, как мы обмениваемся любезностями.

— Всего наилучшего, — он вручил мне букет и положил поверх целлофана открытку.

Я захлопнула дверь и включила свет, рассматривая это добро.

Кир подошел со спины и застыл. Я почувствовала напряжение — оно повисло вокруг, казалось, что от него густеет воздух, напитываясь электричеством. Я обернулась: открыв рот, он сверлил взглядом подарки, и дыхание становилось все тяжелей.

Что-то чуял.

— От кого это? — в голос просочился громоподобный тигриный рык.

Я развернула открытку, но не успела прочесть.

Кир вынул ее из пальцев, поднес к лицу и вдохнул. Радужка пожелтела, зрачки тревожно раздулись. Мышцы мгновенно натянулись, словно противник был здесь собственной персоной, а не только запах.

— Кир… — испугалась я.

Он щерился, обнажая клыки, а затем сбросил с себя полотенце. Мокрая одежда валялась под ногами, и он подобрал штаны.

— Куда ты?! — я схватила его за руки, но он стряхнул меня, быстро натягивая джинсы. Мокрые, они морщинились и надевались с трудом.

Справившись, он оттолкнул меня с порога и бросился из квартиры. Я подбежала к окну и вгляделась в темноту. Двор пуст… Из подъезда вышел Кир — напружиненный, готовый к драке. Плечи расправлены, он был высоким и страшным — грозный противник. Постояв, он скрылся в темноте.

— Куда ты, — с досадой прошептала я, словно он мог слышать.

Открытку он бросил в коридоре. Я вернулась, подобрала букет и квадрат из картона. Я так и не прочла, что там.

«Приносим извинения за неудачу в любви, Оливия. Позвольте загладить вину. Ждем и надеемся на новую встречу».

Подписи нет, но я знала, кто это.

— Уроды, — прошептала я.

Букет, зашуршав, упал на пол. Я выбежала в коридор и быстро обулась, понимая, что не успею. Он почуял их — понял, что это оборотни и конкуренты. Пошел искать, в надежде, что они ошиваются неподалеку.

И если найдет — драки не избежать. Один против двоих — это очень рискованно, а Кир горячий и гордый. Он кинется в драку, не попросив помощи.

Я выбежала на улицу, не обращая внимания на осенний холод. Оглянулась, но видела только очертания в темноте. Где же Кир? По наитию, я пошла влево, а затем побежала, чувствуя, как за спиной развевается халат. Улица тоже пуста — только фонари в ряд. Шорохи, шум листвы, далекая сирена… Обычные звуки. Как ни слушала, я не слышала его.

Я пошла вдоль по улице, уловила рычание и кинулась в проход между домами — в соседний переулок.

— Кир!

Он шел навстречу, согнувшись. Спотыкался, напряженное лицо стало бессмысленным. Между рук, сложенных на груди, торчала рукоятка ножа. Чужого, незнакомого, и массивного.

Из меня словно вышибло воздух. Чтобы устоять, я схватилась руками за голые холодные кирпичи.

Кир дотащился до стены и оперся рукой.

— Кир! — я подбежала, не зная, чем помочь.

Силы оставили его на пол пути и он остановился. Слишком большой и тяжелый, чтобы я могла помочь.

— Кир? — я погладила напряженную спину. — Сильно плохо?

Я видела все сама, но хотелось услышать что-нибудь обнадеживающее. «Помоги дойти до машины, Оливия, и все будет хорошо». Но Кир потрясенно молчал — он не мог давать обещаний.

— Ты слышишь?

Он открыл рот, словно пытался глубже вдохнуть — и не мог. Кир задыхался — страшно, по-настоящему. Это выглядело не как в кино. Ты видишь, что человек не может дышать и медленно умирает.

Он хрипло набрал воздуха и будто подавился. Лицо побагровело, на шее и висках вздулись вены. Он оскалился, стиснул зубы, будто переживал жестокую боль и попытался вдохнуть снова. Судя по тихому хрипу, удавалось с трудом.

— Кир! — я схватила его лицо ладонями.

Меня охватила паника. Оборотни живучи — и даже очень. Они могут получить такие травмы, что человек сдохнет без шансов. Но Кир выживал: и когда его выпотрошили, и когда прокусили горло. А это всего лишь нож! Этого не может быть!

Но мой любимый не мог дышать и съезжал по стене — мы уже были почти одного роста и смотрели друг другу в глаза. Окровавленные пальцы сомкнулись на рукоятке ножа, ощупали, мараясь, сжали его.

Кир пытался что-то сказать, но изо рта вырывался хрип.

Я прочла по губам: «Оливия».

В глазах стояла мольба, словно он просил, чтобы я задержала его на этом свете. Но над смертью и жизнью я не властна.