Осколки времени - Райса Уолкер

Гудини вздыхает:

– Потому что семьи лучше хранят секреты друг друга, милая. Они с меньшей вероятностью сдадут так называемого медиума властям за то, что тот обманул клиента, лишив его сбережений всей его жизни.

Бесс бросает на него дерзкий взгляд:

– Я никогда не утверждала, что они все честны. Очевидно, что некоторые из них – шарлатаны, но тебе еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты убедишь меня, что все они мошенники, и твоя мать согласится.

Это, кажется, заставляет Гудини замолчать, и Бесс снова поворачивается ко мне:

– Миссис Вудхалл сказала мистеру Дэвенпорту, что девушка, подарившая ей медальон, может раствориться в воздухе, просто махнув рукой над ним. Она сказала, что, по словам той девушки, это было устройство для духов и что она видела его ярко-зеленую ауру. Если это была твоя тетя, то, возможно, она была не совсем честна. Может быть, она действительно его отдала. Видите ли, я читала трактат мистера Грумбайна об аурах, и хотя все действительно зависит от оттенка, зеленая аура может быть признаком обмана или нечестности.

Я бросаю на Кирнан самодовольный взгляд. Хотя я уверена, что эта история про ауры – полная чушь, они с Пруденс видят свет зеленым.

– А этот мистер Грумбайн ничего не говорил о голубых аурах?

– Опять же, все зависит от оттенка. Но голубой обычно ассоциируется с истиной, – она широко распахивает глаза и смотрит на Гудини. – А что, если она говорит правду? А что, если это амулет, как в той пьесе, которую мы видели в прошлом году в Лондоне? Про обезьянью лапу?^[15] Да, он приносил удачу, но…

Губы Гудини сжимаются в твердую линию, и он выглядит раздраженным, но не столько на Бесс, сколько на меня. Он будто говорит мне: смотри-что-началось-из-за-тебя.

– Я не думаю, что он приносил какую-то удачу, миссис Гудини, – быстро говорю я. – Все так, как ваш муж говорил раньше. Просто совпадение.

– Но он также сказал, что видел тебя раньше! Он сказал мне сегодня вечером, когда увидел твое лицо в зале, что ты была там в первый раз, когда он увидел амулет. Ты та самая девушка, которая исчезла у него на глазах на Всемирной Выставке! Это тоже совпадение?

Кирнан бросает на него подозрительный взгляд:

– Вы выступали на Выставке?

– Да, – отвечает Бесс. – Вместе со своим братом Дэшем. Они выступали хедлайнерами как «Братья Гудини» в Мидуэй-Плезанс.

– Правда? – Кирнан отрицательно качает головой. – Я тоже там был. Весь сезон. Я знал каждого хедлайнера в Мидуэй.

Гудини слегка отводит взгляд:

– Ну, мы были не совсем хедлайнерами, но да, мы выступали на ярмарке. – Он поворачивается к Бесс. – И я сказал, что она похожа на ту девушку, сладкая. Но этого не может быть. Двенадцать лет назад она была еще ребенком.

Кирнан оглядывает ресторан и наклоняется вперед, чтобы тихо произнести:

– Для нее это было не двенадцать лет назад, мистер Гудини. Медальон – это устройство для перемещения во времени. Я подумал, что, возможно, вы используете его в своем трюке, чтобы помочь себе освободиться.

Он поднимает руку, когда Гудини собирается протестовать:

– Если Кейт говорит, что это не так, я ей верю, но, поверьте, есть люди, которые придут за этим медальоном. Мы бы хотели, чтобы он не попал к ним в руки, но мы также обеспокоены вашей безопасностью. Они убили как минимум одного человека, не отдавшего им его добровольно.

Бесс бледнеет и тянется через стол к руке Гудини:

– Отдай это ему. Оно проклято. Я не хочу, чтобы ты…

– Мистер… – Он запинается, пытаясь вспомнить имя Кирнана, а потом выплевывает: – Будини. Вы расстроили мою жену. А теперь вы просите меня передать вам подарок, который она мне сделала. Подарок, который я ношу и лелею уже больше десяти лет. Ну же, Бесс. Эти люди – сообщники в афере, а мы слишком умны, чтобы поддаться им.

– Вы киристка, – говорю я Бесс. – Ваша татуировка?

Она вскидывает брови.

– Нет. Мои родители были киристами. Я была привлечена еще в детстве, но ничего не вышло. Слишком много ограничений. Моя мать была шокирована тем, что я выступала на сцене и вышла замуж за артиста, не говоря уже о том, что он еврей.

– А какое это имеет отношение к делу? – спрашивает Гудини.

– Люди, о которых мы говорили, тоже киристы. Вся их религия – это… то, что вы назвали ранее. Афера. Созданная людьми с этими ключами. Мы пытаемся это остановить.

Его губы сжимаются:

– Хорошая попытка, мисс Келлер. Вот вам идея. Если это действительно устройство для перемещения во времени, то когда я умру? Вы знаете?

Я не могу точно вспомнить день, но знаю год – 1926-й. Ему осталось чуть больше двадцати лет, если верить тем историям, которые я читала. И тем, что из этой временной линии, и тем, что в библиотеке Кэтрин. Его известность будет расти, его имя станет нарицательным в большинстве стран мира. Затем, на пике своей славы, он сильно заболеет, но все равно решит выступить.

Я открываю рот, чтобы объяснить, почему не могу ему сказать этого, но он прерывает меня:

– Не говорите! – Он перегибается через стол и произносит эти слова с такой горячностью, что я чувствую, как капли слюны падают мне на щеку. – Просто запомните это, потому что только в тот день, когда я умру, я попрощаюсь с этим подарком от моей жены. Я оставлю его в ее руках, чтобы она могла делать с ним все, что ей заблагорассудится. А до тех пор не приближайся ни к одному из нас. Я достаточно ясно выразился?

Гудини обходит стол, хватает Бесс за руку, и они уходят.

– Ну, все прошло неплохо, – говорит Кирнан спустя несколько секунд. Он кивает в сторону моего вишневого пирога. – Ты будешь это есть?

Я качаю головой, и Кирнан придвигает к себе тарелку.

– Он умрет в 1926 году. Я выясню точную… – Я замолкаю, когда понимаю, что мужчина за столом напротив нас подслушивает. – Давай вернемся в твою комнату. Наши соседи очень любопытны.

Кирнан замирает на полуслове, когда я упоминаю его комнату, и снова выглядит так, будто ему стало неудобно от моих слов.

– Серьезно? – шиплю я себе под нос. – Ты ведешь себя так, будто я собираюсь наброситься на тебя в ту же секунду, как мы окажемся за закрытыми дверями.

И с каких это пор ему не нравится эта мысль?

– Нет, – тихо отвечает он. – Просто я бы… может быть, лучше прогуляемся по пляжу?

– Без разницы. Буду ждать тебя снаружи.

Океанский бриз бьет мне в лицо, как только я выхожу за дверь. Я глубоко дышу, надеясь, что это прояснит мою голову. Ветер треплет мои волосы, и отдельные прядки выпадают из распущенного узла на затылке. Впервые за целую вечность я пожалела, что не надела шляпу.