Метро 2033. Безымянка - Сергей Палий

Я кивнул, и мы двинулись к желтому зданию. Тихонько прошли мимо заколоченного досками парадного входа, обогнули ржавый бак, наполовину наполненный мутной дождевой водой, и остановились перед грунтовым завалом. По всей видимости, когда-то здесь и впрямь был спуск на цокольный этаж, но сейчас над землей светлела лишь кромка верхней ступени.

— Глушняк, — сказал я.

— Это плохо, — нахмурилась Ева, сверяясь с картой. — Есть еще лифтовая шахта, ведущая прямо в это здание, но, судя по метке, она замурована.

— Как же тогда попасть в катакомбы?

— Только с берега. Там должен быть еще один вход.

— Значит, попробуем.

Она пролезла сквозь кустарник, быстро огляделась и позвала нас. Мы раздвинули колючие ветки и выбрались на обводную тропинку.

— Они прошли тут, — сказала Ева, всматриваясь в свежие следы на тропе. — Спускались к берегу гуськом. Четверо.

— Значит, мы на верном пути.

У осколков набережной ветер стал невыносим. Он срывал с волн пену, беспощадно хлестал по лицу холодными брызгами. И хотя до воды было далеко, плиты под ногами покрывала скользкая слизь. Любой поспешный шаг мог привести к падению с приличной высоты на острые камни.

Ева указала на темное пятно:

— Вот он.

Я, щурясь, вгляделся в изломанные очертания скал. От приоткрытой металлической двери нас отделяло всего несколько метров, но их еще нужно было преодолеть, не сверзившись с узкого карниза. Любой прочный на первый взгляд кирпич мог оказаться невесомой трухой и легко осыпаться под ботинком.

До уступа мы ползли друг за другом минут пять. Без лишних комментариев, упрямо и сосредоточенно.

Пока я корячился над очередным зацепом, успел заметить, что уровень воды здесь то опускался, то поднимался, — об этом говорили характерные риски на камнях и ссыпавшемся грунте, вымытые гроты под ногами. Причем колебания были нехилые. После того, как плотина Волжской ГЭС рухнула, прибрежные районы вообще довольно серьезно лихорадило: паводки, ливневые и грунтовые воды, сезонные «болтанки» Волги, внезапные приливы и отливы в рукавах, объяснить причины которых не могли даже цэдэшные гидрологи.

Наверняка раньше подступиться к этому входу в бункер было гораздо проще, но стихия и время усложнили задачу.

Когда мы, наконец, добрались до уступа и заветная дверь уже была в двух шагах, Ева предупреждающе подняла руку. Я и Вакса замерли в неудобных позах, поддерживая друг друга за рукава. Она медленно наклонилась, чтобы не удариться головой о толстый бетонный навес, обрамляющий вход, и осмотрела ржавый металл. Аккуратно провела рукой по кромке.

— Следы здесь странные, — пояснила она, разгибаясь. — Словно кто-то на колено вставал. Думала, «растяжку» поставили.

— Перепугала, блин! — проворчал Вакса и отпустил мой локоть. — Я уж подумал, опять флуктуацию нашла типа вчерашней в туннеле. Как там ее… Облачный глаз?

— «Око небес», — поправила Ева. — За мной.

Она включила фонарик и протиснулась в щель между намертво вросшей в грунтовый нанос дверью и серой стеной.

Я стряхнул с подранных штанин грязь, сдул с носа капли и полез следом. Нечаянно чиркнул лбом о краешек металла — вниз осыпались хлопья ржавчины. Замешкавшись, я дернул плечом, едва не застрял и невольно оценил толщину двери — сантиметров десять. Мощно! Даже со скидкой на коррозию, такую без спецоборудования не вскроешь.

Оказавшись в небольшом тамбуре, я посторонился, пропуская Ваксу.

Шума ветра и гула прибоя здесь слышно почти не было, и в первый момент мне показалось, что уши набили ватой.

Некоторое время мы привыкали к темноте, разгоняемой лишь тусклым лучом фонарика. Но глаза быстро аккомодировались — все-таки годы жизни в сумрачной подземке не прошли даром.

Я шагнул в сторону, чтобы из-за плеча Евы рассмотреть коридор, и, неловко повернувшись, задел пистолетом о кремальеру.

Бдоннн!

— Тише ты! — шепотом осадила Ева.

Проход был крошечный: метр в ширину, два высоту. Бетонная кишка с чернеющими прямоугольниками ответвлений. Блеклые стены пестрели неровными полосами коричневых подтеков и черных языков копоти. На железных крюках, вмурованных в потолок, торчали фарфоровые изоляторы. Они ритмично убегали вдаль, напоминая выбеленные зубки в гниющей пасти.

Мы потихоньку пошли за Евой. Вакса держался за мой ремень, чтобы не споткнуться, — ему было видно хуже всех. Поравнявшись с первой комнатой, расположенной по левую сторону от коридора, Ева вздрогнула и резко повернула туда фонарь. Я тут же высунулся из-за угла и направил в проем пистолет.

Желтоватый луч выхватил в глубине небольшого помещения огромную рыжую морду с тупым носом и ребристыми клыками. Злобный оскал вызывал в памяти страшные истории про гигантских мутантов, которые любят рассказывать пугливой ребятне туннельные бродяги.

Казалось, чудовище вот-вот ринется на нас и проглотит, даже не жуя…

— Чёрт, — выдохнул я, расслабляя напрягшийся палец. — Чуть не пальнул.

Из мрака на нас таращился давным-давно издохший четырехцилиндровый дизельный генератор. Половина деталей отсутствовала, кожухи с цилиндров были свинчены, обмотка ротора тоже, ржавые форсунки действительно можно было принять с ходу за небольшие бивни. На изуродованном радиаторе с огрызком вентилятора красовалась гордая чеканка: «Сталинец».

— Древность какая! — фыркнула Ева. Она посветила на карту и в очередной раз нахмурилась. — Здесь схема нулевого этажа. Но проход в систему туннелей должен быть ниже. Вот, глядите. Шахта лифта и лестница ведут на минус первый этаж, а что там дальше… неизвестно.

— Сивый там дальше со своими костоломами, — резонно заметил Вакса. — Пойдем уже, и так зябко. А будем стоять — вообще околеем.

Здесь и впрямь было холоднее, чем на улице.

Мы двинулись по коридору, минуя распахнутые бронедвери, заглядывая в поперечные ходы и тупики. Кое-где валялись куски шифера, обрывки рубероида с оплавленными краями да сгнившие обломки мебели. Два хода было завалено оползнями, а в одной из крошечных комнаток стоял целехонький унитаз. Фаянсовый агрегат был настолько густо загажен ссохшейся зеленой слизью, что сомнений быть не могло: мэрги не первый год пользуются этим укромным местом, чтоб метнуть туда икры.

— Буэ! — выразил общее мнение Вакса.

В нескольких метрах до лестницы, ведущей вглубь, Ева остановилась. Шумы с поверхности досюда уже не долетали, поэтому любой произведенный звук мгновенно становился достоянием всего бетонного лабиринта.

Снизу доносились голоса. Неразборчивые, приглушенные расстоянием, но это были человеческие голоса, и ни с чем иным их спутать было нельзя. Разговор перебивался всплесками, цепным лязгом и звонким постукиванием.

Ева притушила фонарик рукавом и медленно приблизилась к лестнице. Взглянув вниз через кованые перила, жестом подозвала нас.