Верные враги - Ольга Громыко

Вяло отмахнувшись мечом от очередной расквыры, колдун несколько раз глубоко вздохнул сквозь судорожно стиснутые зубы и снова упрямо расправил плечи. Боль отступила так внезапно, что я не сумела удержаться от истеричного смешка. Правый глаз по-прежнему ничего не видел, половина лица так онемела, что я всерьез усомнилась, на месте ли она. А, пес с ней, расстраиваться потом будем! Выпрямившись, я отдала колдуну долг, на лету зарубив нацелившуюся на его макушку гадину. Она свалилась Вересу на плечо, заставив колдуна шарахнуться в сторону и поспешно оглянуться. Я иронично отсалютовала ему дарканом, едва не пропустив еще один удар хвостом. Наученная горьким опытом, я быстро подставила ему рукав. Зашипело, на коже куртки осталась черная полоса, а на клинке — неизвестно какая по счету красная.

Мне уже начинало казаться, что это безумие никогда не закончится — тварей как будто не убывало, а становилось больше с каждой зарубленной, — когда расквырам это тоже надоело. Разом прекратив атаку, они всей стаей поднялись под потолок и, шумно перебраниваясь и сталкиваясь боками, как обычное воронье, вспугнутое на пшеничном поле, вылетели из пролома. Одна, самая наглая, на пару секунд задержалась у опрокинутой хлебницы, хапнув поперек клюва последнюю из дриадских лепешек, с коей, тяжело махая крыльями, и убралась вслед за остальными.

— Утро. — Верес, ближе всех стоящий к окну, мечом подковырнул заколоченный ставень, впуская в дом морозно-розоватый свет.

— И что? — недоверчиво поинтересовалась я, не торопясь опускать даркан. — Если эта пакость так боится света, какого лешего она начинает охоту за четверть часа до восхода солнца? А есть когда?

— Расквыры не любят только прямых солнечных лучей, часок-другой у них на трапезу оставался. Но, если атака не увенчается успехом в течение нескольких минут, они, как правило, отступаются. — Верес устало вытер лоб тыльной стороной ладони, лишь размазав по нему свою и чужую кровь. По несколько укусов и царапин досталось всем, а испещренные метинами куртки идеально подходили для маскировки в камышах. Мрака расквыра ухитрилась мазнуть хвостом по самому кончику носа; такой помидорине позавидовал бы самый отъявленный пропойца.

Я с содроганием заставила себя заглянуть в осколок зеркала, одиноким клыком торчащий из покосившейся рамы. Лицо наискось пересекала черно-багровая, вздувшаяся полоса в два пальца толщиной, непонятно, то ли болевшая, то ли жутко зудящая. Я осторожно потрогала пальцем отекшие, намертво сомкнутые веки на правом глазу. Собственно глаз под ними вроде бы имелся, вовремя успела закрыть.

— Они что, ядовитые?

— Скорее обжигающие — яда как такового у расквыр нет. Боль и опухоль должны пройти через пару часов. — Верес держал левую руку, как собака хромую лапу: поджатой и слегка отставленной, чтобы не задеть чего ненароком. — Но след еще на несколько дней останется.

— Превосходно, — проворчала я, представляя себя в черной пиратской повязке на пару с драконом.

Приколотая к стене тварь еще слабо трепыхалась. Мрак выдернул болт вместе с ней и брезгливо вышвырнул в окно. Ноги скользили по вурдалачьей крови — это если вообще удавалось найти свободный кусочек пола среди разбросанной утвари, обвалившегося с чердака «добра» и расквырьих тушек, сейчас выглядевших маленькими и жалкими. Покрытый пылью и каплями крови светильник, как ни странно, продолжал гореть. Парочка залетевших внутрь перьев коптили и смердели на всю комнату. Под печью помимо Вирры ухитрился уместиться Рест, сейчас как раз пытавшийся оттуда вылезти, но пока безуспешно.

За дверью тревожно похрапывали и переступали на месте кони. Я обошла стол, лишний раз убедившись, что вурдалак издох на славу, без вариантов. А, чтоб вас всех…

— Верес, подойди-ка сюда, — бесцветным голосом окликнула я.

Услышал и понял меня не только колдун. Робкий еще обмен впечатлениями и попытки шутить мигом прекратились.

Сегодня нежити всё-таки удалось заморить червячка. И не только его. Верес сокрушенно вздохнул, покачал головой и, убрав меч в ножны, присел на корточки.

— Открой мне двери, пожалуйста.

Я молча подчинилась. Потянувшийся к чердаку сквозняк быстро увлек за собой последние крохи тепла, окончательно превратив когда-то надежный и уютный дом в груду мертвых, чуждых развалин.

Колдун осторожно просунул руки под хрупкое, безвольно обвисшее тело, поднял и понес к лесу. За ним потянулась цепочка алых капель. Сначала частая. Потом всё реже и реже. Потом оборвалась.

Вирра не плакала. Только уткнулась лицом мне в бедро и тихонько засопела.

— Иди собирай вещи, мелкая, — решительно велела я, в последний миг отдергивая руку от золотистых кудряшек Так она точно разревется. — Рест, выводи коней. Уезжаем отсюда, и поскорее.