Стеклянный меч - Виктория Авеярд

Но точку всегда ставлю я. Именно я разговариваю с каждым новокровкой, объясняю, кто они такие и какую опасность представляют для короля. Затем они получают выбор – и всегда выбирают жизнь. Выбирают нас. Мы обеспечиваем свободный выход для их семей, отсылая тех, кто остается, в разные убежища и на базы, которыми управляет Алая гвардия. «Командование», – говорит Фарли, и с каждым разом ее слова звучат все загадочней. Некоторых даже переправляют на остров Так, под защиту полковника. Пускай он ненавидит новокровок, но Фарли уверяет, что он не прогонит обыкновенных Красных.

Новокровки, которых мы находим, напуганы, иногда злы, но, как правило, не удивлены, во всяком случае взрослые. По большей части, они не знают, что представляют собой. Но некоторые знают, и последствия мутации уже преследуют их.

На окраине города Хейвен мы встречаем Лютера Карвера, сына плотника. Маленького восьмилетнего мальчика с редкими черными волосами, слишком мелкого для своих лет. Мы находим его в отцовской мастерской. Лютера забрали из школы, чтобы учить ремеслу. Нужно совсем немного убеждений, чтобы мистер Карвер впустил нас, хотя на Кэла и даже на Никса он смотрит с подозрением. Мальчик отказывается смотреть мне в глаза, а его крошечные пальчики нервно подергиваются. Он дрожит, когда я заговариваю с ним, и упорно зовет меня «девочка-молния».

– Твое имя в этом списке, потому что ты особенный, – говорю я. – Ты понимаешь, о чем я?

Мальчик энергично трясет головой, так что черные пряди мотаются туда-сюда. Но за спиной у него, как телохранитель, стоит отец. Он медленно и серьезно кивает.

– Все в порядке, Лютер, нечего стыдиться.

Я протягиваю руку через стол, покрытый затейливой резьбой – несомненно, работы мистера Карвера. Но пальцы Лютера ускользают от меня, и он кладет руки на колени, съежившись за пределами моей досягаемости.

– Не обижайтесь, – говорит Карвер, успокаивающе опуская руку на плечо сына. – Лютер… он просто не хочет причинить вам вред. Это… приходит и уходит. Иногда становится хуже. Но вы ведь ему поможете?

В срывающемся голосе бедняги звучит боль. Я переживаю за него всем сердцем и задумываюсь, как бы на места Карвера вел себя мой отец. В присутствии людей, которые понимают твоего ребенка и могут ему помочь – но должны забрать его.

– А вы знаете, почему он такой?

Это вопрос, который я задавала себе много раз. Вопрос, который задает мне почти каждый новокровка. Но у меня по-прежнему нет ответа.

– Простите, сэр, не знаю. Мы знаем только, что причина наших способностей – в мутации. Что-то такое в крови, чего нельзя объяснить.

Я думаю про Джулиана, его книги и исследования. Он никогда не рассказывал мне про Раздел – давнее событие, когда серебряная кровь отделилась от красной. Я знаю только, что это случилось, и результатом стал современный мир. Очевидно, начался новый Раздел – из-за таких, как я. Джулиан возился со мной, пытаясь найти ответ на этот вопрос, пока его не арестовали. Он не успел.

Кэл переступает с ноги на ногу; он обходит стол, и я ожидаю увидеть на его лице столь знакомое угрожающее выражение. Но вместо этого принц добродушно улыбается, так широко, что улыбка почти достигает глаз. Затем он опускается на колени, чтобы посмотреть Лютеру в глаза. Мальчик заворожен и ошеломлен не только присутствием принца, но и его безраздельным вниманием.

– Ваше высочество, – пискляво говорит он и даже пытается отсалютовать.

Отец, стоя у него за спиной, ведет себя не так вежливо – он хмурится. Серебряные принцы не входят в число любимых гостей мистера Карвера.

Тем не менее Кэл продолжает улыбаться и не сводит глаз с мальчугана.

– Пожалуйста, зови меня Кэл, – говорит он и протягивает руку.

Лютер снова отстраняется, но Кэл не настаивает. Готова поспорить, он этого ждал.

Лютер краснеет – его щеки заливаются очаровательным багровым румянцем.

– Простите…

– Все хорошо, – заверяет Кэл. – Знаешь, я частенько делал то же самое в детстве. Я был немного помладше тебя, но у меня было много-много учителей. Честное слово, я в них нуждался, – добавляет он, подмигнув.

Несмотря на страх, мальчик слегка улыбается.

– А у тебя только папа, да?

Лютер сглатывает – крошечное горло дергается. Потом он кивает.

– Я стараюсь… – говорит Карвер и снова сжимает плечо сына.

– Мы понимаем, сэр, – произношу я. – Прекрасно понимаем.

Лютер слегка толкает Кэла мыском ботинка. Его любопытство побеждает страх.

– А чего ты боялся?

У нас на глазах раскрытая ладонь Кэла вспыхивает жарким бурливым огнем. Но, как ни странно, оно прекрасно – медленно горящее, словно жидкое, то красное, то желтое, ленивое. Если бы не жар, оно казалось бы произведением искусства, а не оружием.

– Я не умел его контролировать, – говорит Кэл, позволяя огню играть у себя между пальцев. – Я боялся сжечь кого-нибудь. Отца, друзей, моего… – у него обрывается голос, – моего младшего брата. Но я научился подчинять себе огонь, делать так, чтобы он не принес вреда людям, которых я хотел уберечь. И ты тоже сможешь, Лютер.

Мальчик зачарованно смотрит на Кэла, а вот его отец, кажется, сомневается. Но он – не первый родитель, с которым мы сталкиваемся, и я готова к следующему вопросу.

– Те, кого вы зовете новокровками… они тоже это умеют? Они могут… контролировать себя?

Мои собственные руки покрываются искрами. Каждая из них – яркая фиолетовая молния. Они скрываются под кожей, не оставив следа.

– Да, мистер Карвер.

С удивительной скоростью мужчина снимает с полки горшок и ставит перед сыном. Из почвы торчит какое-то растеньице, может быть папоротник. Любой другой человек смутился бы, но Лютер прекрасно знает, что хочет от него отец.

– Давай, мальчик, – говорит мистер Карвер ласково и добродушно. – Покажи им, в чем проблема.

Прежде чем я успеваю возразить против такого описания, Лютер вытягивает дрожащую руку. Пальцем он касается края листка, осторожно, но уверенно. Ничего не происходит.

– Все хорошо, Лютер, – произносит мистер Карвер. – Можешь им показать.

Мальчик пробует еще раз, сосредоточенно наморщив лоб. На сей раз он берет растение за стебель и сжимает его в маленьком кулачке. И постепенно папоротник сворачивается под прикосновением Лютера, чернеет, ссыхается… умирает. Пока мы, как завороженные, наблюдаем за ним, мистер Карвер берет что-то еще с полки и кладет сыну на колени. Это кожаные перчатки.

– Позаботьтесь о нем, – говорит он, стиснув зубы, чтобы не выдать бурю, бушующую в его сердце. – Пообещайте мне.

Как все настоящие мужчины, он не вздрагивает, когда я жму ему руку.

– Даю слово, мистер Карвер.

Только когда мы возвращаемся в убежище, я позволяю себе минутку побыть в одиночестве. Подумать, сочинить убедительную ложь. На самом деле я не могу пообещать Лютеру Карверу – и другим, похожим на него, – что они выживут. Но я искренне на это надеюсь – и сделаю все, что смогу, чтобы это обеспечить.