Запятнанный Кубок - Роберт Джексон Беннетт

Между ними сидела сама женщина: Файязи Хаза, свисавшая с подушек, словно пальто, брошенное на спинку стула. Она внимательно, но загадочно смотрела на меня, ее большие аметистовые глаза были манящими, но непроницаемыми. Мне казалось, что за мной наблюдает огромная кукла.

И все же меня по-прежнему тянуло к ней. К сияющей бледности ее кожи, к изящной шее. Я никогда раньше не испытывал такого влечения к женщине, и я знал достаточно, чтобы понимать, что это неестественно. И все же я чувствовал себя чертовски глупо, сидя перед ней в своем грязном Юдекс-пальто и соломенной конусообразной шляпе, съехавшей набекрень.

— Вы, — наконец сказала Файязи, — очень высокий. — Она произнесла это с легкой обидой, как будто я выбрал неподходящий предмет гардероба для такого случая.

Я подождал продолжения. Когда ничего не последовало, я поклонился и сказал:

— Спасибо, мэм.

— Это естественный? — спросила она.

— Мой рост? Да.

— А ваше лицо? Черты лица? Они тоже естественные?

— А. Да, мэм.

— Хм. Как дерзко.

— Боюсь, я не имел права голоса в этом вопросе, мэм.

Она изучала меня своим загадочным кукольным взглядом.

— У вас есть вопросы ко мне, сигнум, — сказала она, — которые вы хотите задать.

Я посмотрел на нее. Затем я посмотрел направо и налево, на охранников по обе стороны от меня, а затем на сублимов по обе стороны от нее. Все они молча наблюдали за мной. Я ожидал, что опрос пройдет совсем не так.

— Да, мэм, — сказал я. — Но я думал, что расспрошу вас у вас дома.

Она со скучающим видом махнула рукой.

— Спрашивайте меня сейчас.

Я рискнул еще раз взглянуть на нашу аудиторию. Затем я открыл свою сумку запечатлителя, достал флакон, понюхал его — на этот раз с ароматом мяты — и попросил:

— Расскажите мне, пожалуйста, о дне, предшествовавшем смерти вашего отца.

— Мм, — она слегка прищурилась. — У нас был прием. Большой. Мы планировали его уже давно. Многие приходят на наши торжества. Кто-то хочет, кто-то считает, что должен. Некоторые из них были вашими коллегами, о чем вы, без сомнения, знаете.

— Сколько человек пришло?

Она махнула рукой в сторону запечатлителя. Его глаза затуманились, и он быстро сказал:

— Из списка в сто сорок шесть приглашенных у нас было сто двенадцать человек.

— Вы можете предоставить мне список всех участников? — спросил я.

— Конечно, — сказала Файязи. — Но не сейчас. Я не собираюсь тратить свой день на то, чтобы слушать, как два запечатлителя рассказывают о своих воспоминаниях. Но я позабочусь о том, чтобы вы получили необходимую информацию в полном объеме. — Я заметил, что теперь она казалась гораздо менее напыщенной и невинной. — Знаете, это было редкое событие. Раньше мы открывали наши залы много раз в год — раз в месяц или чаще. Но заражение положило этому конец. Так много всего привозится с равнин Пути, что я почти не решаюсь дышать воздухом самого Талагрея.

— В чем цель этих мероприятий, мэм?

— В чем цель любого праздника?

— Обычно, чтобы отпраздновать что-нибудь, мэм. Помолвку. Рождение. Священный день.

— О, нет. Такие события — рождение знаменитых людей или даты их смерти, — это просто повод для празднования. Люди празднуют, потому что отчаянно хотят подтвердить свое братство и вспомнить, что значит быть живым. Именно в моих залах любой офицер в Талагрее может прийти и послушать, как певцы рассказывают истории о первых ханум, пришедших в Долину титанов. Или о сублимах-префекто, первых, чей разум был изменен. Или о Третьем императоре Эджелги Даавире и его походе по Пути титанов. — Ее глаза ярко светились странной энергией, что мне не слишком нравилось. — Мой пра-пра-прадед был там, знаете ли. Он был в легионах, которые истребляли зверей, первыми расчистили путь к морю, и получил нашу первую усадьбу. Это было еще до образования кантонов. До возведения стен третьего кольца.

Карету неприятно качнуло.

— Очень впечатляюще, мэм, — сказал я. — Не могли бы вы рассказать мне о передвижениях вашего отца? Во время приема?

В ее глазах промелькнуло недовольство. Затем она снова со скучающим видом махнула рукой:

— Он передвигался так, как обычно передвигаются в подобных ситуациях.

— Вы можете это описать?

— Он въехал в паланкине, который несли шесть человек, — сказала она, — и помахал присутствующим из окна, прежде чем его отнесли в приемную. — Она описала эту помпезную демонстрацию, как будто я спросил, какой размер сандалий у него был.

— Я... понимаю. Он общался со многими из ваших гостей?

— Не со многими. Его время дорого — или... или было дорого, я бы сказала. Он был очень стар и слаб. Он тратил свое время осторожно и общался только с самыми важными людьми. Коммандерами и тому подобным. Один или два апота... но ни одного инженера. Только не в тот день.

— А Легион? Или Юдекс?

Холодная улыбка.

— Мы редко видим таких, как они. А когда они навещают нас, то делают это быстро и небрежно. Они считают себя выше подобных просьб. Они правят миром, но создают его апоты и инженеры.

Мои глаза затрепетали. В памяти всплыл голос: принцепс Топирак, вся в синяках, рыдающая в лечебной ванне и шепчущая Инженеры создают мир. Все остальные просто живут в нем.

— Вы только что кое-что вспомнили, — сказала аксиом Файязи.

Она заговорила в первый раз, ее голос был мягким и хрипловатым. Меня это поразило. «Прошу прощения?» — спросил я.

Аксиом внимательно наблюдала за мной.

— У вас только что было воспоминание, да? Что это было?

Я предпочел проигнорировать ее вопрос и вместо этого повернулся к Файязи.

— Расскажите мне, пожалуйста, мэм, что делал ваш отец после приезда, — попросил я. — Сталкивался ли он с паром или горячей водой во время приема?

Если моя грубость и оскорбила аксиом, по ее лицу этого не было видно.

— Не во время, — сказала Файязи. — Но после. Он принял паровую ванну сразу после окончания приема, в середине дня. Это важно для его суставов.

— Кто-нибудь трогал его ванну?

— Носильщики и обслуживающий персонал, конечно. Но они бы упомянули, если бы