Ричард Длинные Руки - принц - Гай Юлий Орловский

Я повел строгим взглядом в сторону его людей, они тоже с великой неохотой начали бросать оружие. Защитники, дышат все еще бурно, смотрят на меня во все глаза, как на появившегося прямо с небес ангела.

— Поднимите меч, граф, — велел я. — Я принимаю вашу присягу на верность. С моей стороны было бы глупо разбрасываться такими ценными кадрами.

Я покинул седло и прошел мимо, а за спиной слышал, как он медленно поднял меч и двинулся за мной. Спину немного холодит недоброе предчувствие, но граф должен дорожить репутацией благородного рыцаря, он скорее умрет, чем ударит в спину.

С другой стороны, он просто сдался, а не приносил мне присягу на верность, это я нарочито сделал такой ход, и ему теперь надо либо воспротивиться и громко заявить, что присягу не приносил и не принесет, либо… сделать вид, что да, так уж получилось, теперь он мой вассал, чему не рад, но честь рыцаря требует служить Ричарду Завоевателю…

Так дошли до комнат, откуда я слышал крики и лязг металла. Я пнул дверь, створки распахнулись и с силой ударились в стены.

В глубине комнаты пятеро дерутся с троими, а во главе тройки великолепная Ротильда с полным ярости лицом, развевающимися красными волосами и мечом в руке. Она в полном рыцарском доспехе, только шлем с нее сбили, он откатился на середину комнаты, она дерется люто, а ее стараются прикрыть двое рыцарей, оба уже ранены.

Я прогремел страшным голосом:

— Прекратить!.. Кто не бросит меч — на виселицу!

Все остановились и смотрели на меня, выпучив глаза. Меч никто не бросил, да я на это и не рассчитывал, но граф Табард встал рядом со мной и сказал сломленным голосом:

— Прекратить сопротивление. В Мезину вторглась армия Ричарда Завоевателя. Мы все в его власти.

Пятеро нехотя убрали мечи в ножны, а Ротильда, с клинком в руке, бросилась ко мне. Громадные изумрудные глаза горят дивным огнем, подсвеченные изнутри, никогда не была такой прекрасной, неужели и женщин оружие так возбуждает?

— О, Рич…

Я стиснул челюсти, но заставил себя улыбнуться, когда она обняла меня и прижалась всем закованным в стальные пластины телом.

— Теперь видишь, что поторопилась?

Она прошептала мне в ухо:

— Прости…

— Подумаю, — пообещал я и, отстранив ее, сказал громко: — Думаю, ты знакома с графом Табардом Вустерским. Он теперь наш подданный, ибо радеет о королевстве и не желает лишнего кровопролития.

Граф смиренно преклонил перед нею колено:

— Ваше Величество…

По ее лицу промелькнула довольная улыбка, но зеленущие глаза потемнели и стали строгими. Выпрямившись, она произнесла с холодным достоинством:

— Вы не были первым, граф, кто перешел на сторону Голдвина, потому я вас прощаю. Соберите всех своих людей, мы скоро двинемся на столицу.

Граф поднялся, поклонился и поспешил к двери. Один из двух оставшихся с Ротильдой рыцарей со скрежетом поднял погнутое забрало.

— Сэр Ричард…

Я всмотрелся, охнул:

— Виконт Мальтергард? Как вы здесь оказались?

— Это крепость Лаутгардов, — напомнил он, — Лорд Гену — отец Аргентьеллы и мой тесть.

— Понятно, — прервал я, — передавайте мое высокое благорасположение отважной Аргентьелле. Сэр Дерибас…

Норберт жестом подозвал двух удальцов из своего отряда, они встали по обе стороны Ротильды, а я сказал ей злым шепотом:

— Что ты творишь? Понятно же, к чему все приведет! Тебя спасло только то, что мой конь успел опередить мою армию на пару недель.

Она охнула, зеленые глаза стали темнее зеленого бархата, что на костюме ее герольдмейстера.

— Так они еще далеко?

— Только не кричи громко, — предупредил я.

— А эти, что с тобой…

— Мои личные телохранители, — объяснил я. — У них кони Роршанга, что могут мчаться сутки быстрее всех коней на свете. Но остальная конница — увы.

— Ой…

— Ладно, — сказал я, — иди займись своими людьми. Я пока установлю контроль над крепостью. Не стоит, чтобы те, кто ворвался сюда, почему-то решили, что они и есть победители.

Мой голос, похоже, прозвучал настолько непререкаемо, что она послушно кивнула и тут же исчезла, или я, возможно, в самом деле сказал что-то немыслимо умное и правильное, хотя вообще-то хотел просто от нее отделаться.

Норберт, убедившись, что лишних нет, прошипел мне на ухо яростно:

— Что вы делаете? Нас здесь горстка!

— Какая горстка, — возразил я, — сотня!

— Всего!

— Зато какая! — сказал я с подъемом. — Всем нужно будет раздать по большому прянику. Эта сотня спасла, можно сказать, Мезину!.. Или погубила, но это неважно.

Он хмыкнул, посмотрел с интересом, но ничего не сказал, ибо помыслы гениев редко понятны простым людям, я всегда был в этом уверен, а теперь все чаще убеждаюсь. Дело за малым — стать гением, а не только казаться.

— Ваше высочество, — сказал он церемонно, — действуйте. Надеюсь, наша сотня выстоит против пятитысячной армии Голдвина, где только конных рыцарей где-то около двухсот и около тысячи тяжелой панцирной конницы.

— Лехко, — ответил я. — Пойдемте…

Боковая дверь в коридоре распахнулась, оттуда вывалился старик в ночной рубашке, забрызганной кровью. Он хрипел, хватался за стену, но, завидев меня, с трудом поднял на головой меч.

— За честь, — просипел он едва слышно, — Лаутгардов…

Я уклонился от удара, меч просвистел, как весло, звякнул о каменный пол, а старик едва не упал. Я придержал его, в горле у него сипит и клокочет, я чувствовал, как ладони мои чуть похолодели, и в самом деле он открыл налитые кровью глаза с полопавшимися прожилками в набрякших веках.