Затерянные в Полынье - Александр Трапезников

Марков сосредоточенно передернул затвор пистолета. Я сказал женщинам, чтобы они шли в подвал, а сам приоткрыл дверь и выглянул. Вот уж кого я никак не ожидал увидеть, так это самого Намцевича. Он вышел из джипа и помахал мне рукой. В машине осталось двое охранников с автоматами, но сам Намцевич был безоружен. Я вышел из дома, отворил калитку и пропустил его во двор.

– Извините, не могу пригласить вас в дом – генеральная уборка, полы драят, – сказал я. – А что вас ко мне привело, Александр Генрихович?

– Обстоятельства, – широко улыбнулся он. – Нынче ночью возле водонапорной башни произошла перестрелка между моими людьми и неким неизвестным. Там были еще двое, но те прятались в кустах, словно зайцы. А этот клоун – надо сказать, что он был измалеван белилами до неузнаваемости, – серьезно ранил моего охранника. И вот я думаю: кто бы это мог быть?

– Это вы меня спрашиваете?

– А кроме нас, тут вроде бы никого и нет, – Намцевич нарочито огляделся. – Разве что чей-то дух витает… Там, кстати, позднее был найден труп бедняги Дрынова. Что, такой убийственный спиритический сеанс был?

– Это вам добрый дедушка Монк рассказал?

– Ну конечно. Мы же с ним старые приятели. Как вы с вашим храбрым капитаном.

– Не могу ответить ничего определенного. Мы все дрыхли без задних ног, – холодно сказал я.

– А не вы ли и срежиссировали весь этот спектакль? – Намцевич продолжал улыбаться. – Талантливо, слов нет. Поселок уже шумит и аплодирует. Я понимаю, вы артист и вряд ли умеете хорошо стрелять. Но я не знал, что и капитан ваш, стрелять умеющий, тоже хороший артист.

– Что-то я вас не понимаю.

– Да я и сам порой, по правде говоря, путаюсь в своих мыслях. А почему вы ко мне не заходите? Хотя бы за продуктами.

– А у нас постные дни.

– Завидую. А я вот, грешен, ем все подряд. Так что вы лучше не бегали бы по ночам. Подстрелят ведь… Впрочем, – Намцевич внимательно поглядел на меня, – вы знаете, что у вас есть очень сильный покровитель?

– Догадываюсь.

– Нет, вряд ли. Вот поэтому вы еще и живы. Значит, в дом так и не пригласите?

– Как-нибудь в другой раз. Когда уборку закончим.

– А стоит ли мыть полы, если дом все равно рано или поздно сгорит?

– Так ведь и особняк ваш не вечен, Александр Генрихович.

– Хм-м… Укол засчитан. Вы, должно быть, чувствуете себя Гераклом, побеждающим Лернейскую гидру? А ведь одна ее голова – бессмертная…

– Уж не ваша ли, часом?

– А хоть бы и моя, вам-то что?

– Нет, ничего, мое дело сторона. Только Волшебный камень-то – вот он, рядышком. Головку-то и придавит. Как в мифе.

– Знаете, друг мой, как получить бессмертие? Через других смертных. Я говорю иносказательно, но вы умница, поймете.

– Мозги у меня больные, – мне стала надоедать беседа, – прилечь пора, дохтур Мендлев велит.

– Тогда не буду больше задерживать. Прощевайте.

– Ага. Приветик передайте Валерии.

– Как только, так сразу, – согласился Намцевич и откланялся.

Я смотрел на отъезжающий джип и видел злые глаза охранников Намцевича: будь их воля, они бы разорвали меня на куски. Потом тщательно запер калитку и вернулся в дом.

– Надо было нам захватить его заложником, – сердито обронил Марков. – Тогда мы могли бы диктовать условия. О чем вы болтали?

– Наша беседа имела глубоко гуманитарный подтекст. Но он намекнул, что ему что-то или кто-то мешает, чтобы отправить нас сей момент вслед за Дрыновым. Думаю, это Валерия.

– А я думаю, что вряд ли такой крутой бобер станет прислушиваться к мнению какой-то путаны. Нет, дело в другом.

– По-моему, Жора, он помешан на идее бессмертия. Вот только зачем оно ему нужно?

– А тебе – нет?

– Да ведь и тебе тоже. Нормальный человек должен прожить жизнь и умереть, и в этом нет ничего страшного или горького. Так заведено Творцом. А желать бессмертия – это все тот же сатанизм в чистом виде.

– Вадим прав, – заметил стоявший рядом с нами Григорий. – Я понял это, когда еще был учеником у вашего деда. Вы знаете, что в последние годы он также искал рецепты бессмертия?

– Нет, не знал.

– Да, так оно и было. И когда он стал заниматься этой… проблемой, то и сам начал меняться. Мне это было хорошо заметно, поскольку я постоянно был рядом с ним. Характер его изменился, весь внутренний мир. Он стал неуравновешенным, злым, словно потерял покой. Порой мне даже казалось, что он сходит с ума. А однажды, когда я спал, то вдруг очнулся от его взгляда. Мне стало страшно. Это были глаза убийцы… Извините, если я как-то задел память о нем.

– Нет, ничего, мне просто любопытно. А все вокруг так его нахваливают. Прямо отец родной.

– Это потому, что они не знали его так близко, как я.

– Что же было потом?

– Я ушел на флот. А дальнейшее вам известно. Больше нам не удалось свидеться.

– Деда кончили из-за его рецептов, – уверенно сказал я. – Это теперь понятно. Тот же Намцевич, гидра Лернейская! Бессмертия ему, видите ли, захотелось. А пожизненной каторги до конца света на Колыме не хоцца?

– Кончайте трепаться! – рассердился Марков. – Развели тут ток-шоу с Малаховым. Не люблю я это. Проветривать только после вас помещение. Давайте лучше обсудим наши дальнейшие планы. Маньяк-то еще не пойман.

– А Дрынов? – недоуменно спросил я.

– Да какой он маньяк! Пришил Стрельца из страха, что тот его разоблачит. И в прочих смертях не виновен. А бабочек к убитым кто-то другой прикалывал. И кто зарезал тетушку Краб и Комочкова? С этим еще тоже надо разобраться. Тут, судя по всему, несколько убийц. У тебя не осталось водки? – сменил он тему.

– Только бутылка самогона. Еще от деда осталась, случайно нашел, когда приехал.

– Тащи. Я расскажу вам, что будем делать дальше.

Спустившись в подвал, я увидел там Сеню Барсукова, сидящего на цементной плите.

– Ты что здесь торчишь?

– Так ведь джип подъехал.

– А, ну тогда сиди дальше. Сейчас пальба начнется.

Прихватив из заначки бутылку самогона, я поднялся на кухню, и мы выпили по полстакана.

– Иногда то, о чем ты постоянно думаешь, материализуется, – произнес вдруг Григорий.

– О чем ты?

– О Дрынове. Он устраивал все эти спиритические фокусы и в то же время верил в реальность духов, а потом и сам попался в ловушку.

– Мне его ничуть не жалко, – сказал Марков. – Его настигло возмездие за Стрельца. Вот бы и в наших судах так. А то, будь у Дрынова миллионы, он бы получил условно или вовсе бы откупился. Прогнило все в нашем Датском королевстве. Одна надежда – на суд Божий.