Магнолия императора - Лю Ляньцзы

Мы остались с Сюаньлином наедине. Хуаньби и остальные слуги ожидали указаний за дверями. Воздух в зале наполнился липкой прохладой. Даже приятный аромат чая потерял свою легкость и стал вязким и тяжелым. За окном стрекотали сидящие на верхушках деревьев цикады, и эти звуки меня ужасно раздражали.

На губах императора застыла вежливая улыбка. Он позвал служанку и приказал принести цитру.

– Это любимая цитра гуйфэй Шу, наложницы покойного императора. Когда случалось что-то неприятное, он всегда просил наложницу Шу, чтобы она сыграла для него. Я очень хотел услышать звучание этой цитры, но, к сожалению, наложница Цао оправдывает свое имя [124] и совсем не умеет играть.

– Позвольте, я позову пинь Хуэй, и она для вас сыграет.

– Я знаю, что пинь Хуэй обладает высоким мастерством и помнит гораздо больше мелодий, чем ты, но она не вкладывает в игру столько чувств, как моя дорогая ваньи. А если музыкант играет без души, то можно заскучать даже под звуки самой хорошей цитры. Поэтому играть должна ты, а не она.

– Хорошо. Я с удовольствием сыграю для вас.

– Я рад. Для меня настоящее счастье любоваться голубым небом и ощущать на коже свежий ветерок, попивая чай под звуки цитры. Сыграй для меня первую половину «Гора высока».

Я нежно погладила струны. Это была и правда превосходная цитра. У нее был такой чистейший звук, словно жемчужины падали на яшмовое блюдо. Но я была слишком занята своими мыслями и не смогла полностью отдаться музыке. Я загрустила, понимая, что не оправдала ожиданий императора.

Когда я закончила играть, Сюаньлин захлопал в ладоши.

– Ты была прекрасна! – сказал он, глядя мне в глаза. Он помолчал немного, а потом грустно улыбнулся: – Хуаньхуань, я знаю, что ты ко мне чувствуешь, но я не знаю, когда именно ты меня полюбила.

У меня сердце сжалось, когда я услышала его вопрос. Он наконец захотел узнать правду. Я не стала долго раздумывать, а просто встала, подошла к нему и опустилась на колени.

– Я люблю только одного мужчину, и он сейчас сидит передо мной. И не важно, какое у него положение и титул.

Император не попросил меня встать, как это бывало раньше. Он задал еще один вопрос:

– Почему ты так говоришь?

– Когда мы с вами любовались цветением абрикоса и наслаждались звучанием флейты, я считала вас принцем Цинхэ. Я относилась к вам с уважением, но осторожничала и держалась на расстоянии, боясь нарушить дворцовые правила. После того как вы раскрыли свою настоящую личность, вы окружили меня заботой и любовью, которой я раньше не знала. Ваше Величество отнеслись ко мне не так, как к другим наложницам, и я отношусь к вам не просто как к государю. Для меня вы мой муж, а я ваша жена.

Договорив, я вскинула глаза на Сюаньлина и заметила, что его лицо просветлело. Я могла выдохнуть с облегчением.

– Если Вашему Величеству важно знать, когда именно я вас полюбила, – продолжила я, – то это случилось в тот день, когда мы с наложницей Юй встретились у качелей и вы заступились за меня. Ваша Хуаньхуань никогда не любила ссориться с другими людьми. Когда гэнъи Юй стала мне грубить, я растерялась и не знала, что делать. Именно вы пришли мне на помощь и помогли сохранить достоинство. Возможно, для вас это пустяк, но для меня вы стали благородным героем, спасающим людей от опасности. В тот момент мое сердце дрогнуло и наполнилось любовью.

Глаза Сюаньлина засияли, а улыбка стала теплой и искренней. Он протянул мне руку, предлагая подняться.

– Прости, я спросил, не подумав, – сказал он.

Я покачала головой, отказываясь брать его за руку и вставать.

– Ваше Величество, пожалуйста, выслушайте меня до конца. – Я прижалась лбом к полу. – Я виновата в страшном преступлении. Боюсь, что своими словами я могу оскорбить вас, но я должна признаться. Я уважаю вас как государя, но в то же время люблю вас как своего мужа. – На последних словах у меня сорвался голос и я зарыдала.

Сюаньлин до боли сжал меня в своих объятиях.

– Мне никогда не понять тебя до конца, – сказал он, поглаживая меня по спине. – Поэтому ты мне и нравишься больше остальных наложниц. Хуаньхуань, прости меня за глупые подозрения.

Я прижалась к его широкой груди и прошептала наше заветное слово:

– Сылан.

Император стиснул меня еще сильнее.

– Хуаньхуань, ты сегодня все время называла меня «Ваше Величество». Ты представляешь, как тяжело мне было это слышать, ведь обычно, когда мы наедине, ты зовешь меня «Сылан»? Хуаньхуань, прости своего императора за глупость и за то, что я тебя обидел.

По нарядному халату императора с изображением свирепого дракона, вышитого золотыми нитями, постепенно расплывалось мокрое пятно от моих слез. Несмотря на по-летнему жаркую погоду и теплые объятия Сюаньлина, я ощущала, как холодеют мои ладони, словно я выставила их под осенний ветер с дождем.

Из дворца императора я ушла только на следующее утро. Сюаньлин, которому предстояло отправиться на утреннюю аудиенцию и выслушивать доклады министров, велел мне просыпаться и вставать. Хотя мы и переехали в западную столицу, но аудиенцию у императора никто не отменял.

Мы с Хуаньби покинули дворец и направились к павильону Ифу. Служанка, заметившая, что у меня плохое настроение, осторожно сказала:

– Госпожа, не грустите. Император вас очень сильно любит.

– А правда ли он меня любит? – спросила я и мрачно усмехнулась. – Если бы он по-настоящему меня любил, он бы не поверил злым словам Цао Циньмо и не стал бы во мне сомневаться. – Хуаньби боязливо склонила голову, а я продолжила возмущаться: – Ты понимаешь, что вчера я оказалась на пороге ворот в ад? Один неудачный шаг, и я была бы уже на том свете. Мне с большим трудом удалось развеять сомнения государя и спасти свою жизнь.

Хуаньби не на шутку испугалась и упала на колени.

– Госпожа, почему вы так говорите?!

Я протянула руку и помогла ей подняться. Мне было очень грустно, и я постаралась объяснить почему:

– Если бы я честно ответила на вопрос о том, когда именно я его полюбила, меня ждала бы смертная казнь. Ты думаешь, что он просто так спросил о моих прежних чувствах? Если да, то ты глубоко ошибаешься. Он хотел узнать, влюбилась ли я в него тогда, когда он называл себя принцем Цинхэ, или тогда, когда я узнала, что он император. Если бы я ответила, что полюбила его еще тогда, когда он качал меня на качелях и